Новости    Старинные книги    О библиотеках    Карта сайта    Ссылки    О сайте


Русская дореформенная орфография


Книговедение

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я A B D






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Фрагменты эссе и статей (Лu Xaнт) (Перевод Кунина В.В.)

(Ли Хант (Джеймс Генри Ли Хант) (1784-1859) Английский эссеист, поэт и литературный критик.)

Хорошо иметь маленький кабинет, в котором, не вставая с кресла, можно прикоснуться почти к каждой книге. Приятно чувствовать их рядом - держать в объятиях госпожу философию, а не созерцать ее на расстоянии... Трудно сказать, как изменятся представления об идеальном кабинете с расширением владений их хозяев. Монтень, хозяин поместья "Монтень" и владелец большого замка, работал в кабинете, "имевшем шестнадцать шагов в диаметре, откуда на три стороны открывалась дальняя изумительная перспектива"... "Мой кабинет, - писал он, - имеет форму круга, и в нем не осталось голых стен, кроме того кусочка, который занят столом и стульями: все остальное отдано моим книгам, которые окружают меня пятью ярусами полок". Широкая перспектива, открывающаяся из окон, - сомнительное достоинство, ибо кабинет, как говорилось, лучше иметь небольшой; хорошо, когда перед окном колышутся несколько зеленых веток: глядя на них, можно, забывшись, вообразить себя в деревне. Мильтон высказал как-то желание, которое удивительно подходит к нашему предмету: он хотел, чтобы прохожим была видна лампа в окне его кабинета и чтобы они, в своем воображении, могли разделить радости творчества.

"Указатель", 1819

* * *

Прошлой зимой, уединившись у себя в кабинете, окруженный всем тем комфортом, который способны дать книги и пылающий камин (передо мною письменный стол, сбоку книжные полки, сзади еще один стол, заваленный книгами, а у ног - приятное тепло), я задумался о том, как я люблю авторов этих книг; люблю не только за те радости, которые приносит чтение, но и за то, что они научили меня любить сами книги и радоваться самой их близости. Я бросаю взгляд на моих Спенсера, Феокрита, "Тысячу и одну ночь"; над ними - мои итальянские поэты; за спиной - Драйден и Поп, романы и Боккаччо; на письменном столе - мой Чосер, и я думаю, что вполне естественно было для Чарлза Лэма поцеловать старый том - чэпменовского Гомера* (я как-то застал его за этим занятием).

* (Феокрит (ок. 310-250 до н. э.) - греческий поэт, автор идиллий. "Тысяча и одна ночь" - собрание древних арабских сказок. В теперешнем виде оформилось к 1450 г. в Египте; древнейшая из известных рукописей (1548) опубликована в неисправном французском переводе в Париже в 12 т. (1704-1717). "Мои итальянские поэты" - Хант перевел прозой и издал в 1846 и 1854 гг. сборник Данте, Пульчи, Боярдо, Ариосто и Тассо. Джон Драйден (1631-1700) - английский поэт, критик и драматург. Александр Поп (1688-1744) - английский поэт.)

Я защищаюсь книгами и от беды, и от непогоды. Если из щелей дует ветер, я придумываю, как передвинуть полки; когда же терзает меня печаль, я перечитываю Спенсера.

Говоря о соприкосновении с книгами, я понимаю это буквально. Мне приятно прижиматься к ним лбом...

Рядом с кабинетом у меня большая библиотека; но для самого кабинета мне нужна лишь маленькая уютная комната, в которой почти все пространство стен занято книжными полками. В ней должно быть лишь одно окно, из которого видны деревья. Некоторые предпочитают комнату, в которой нет или почти нет книг: ничего, кроме стола и стула, как у Эпиктета*; я бы сказал, что это свойственно философам, а не любителям книг, если бы не вспомнил о Монтене, который был и тем и другим... Правда, о книгах забываешь, когда пишешь: по крайней мере, многие это утверждают. Что до меня, то, мне кажется, они всегда присутствуют где-то на втором плане моего сознания; как некая постоянная мысль, которая нисколько мне не мешает; как шум водопада, как шепот ветра...

* (Эпиктет (ок. 55-135) - греческий философ-стоик, полагавший, что все земные несчастья призрачны и что благополучие человека зависит от его воли, которую даже Зевс не может сломить. )

Простое рассматривание корешков - это "учебник гуманности". Вот м-р Саути соседствует со своим старым радикальным другом; Джереми Кольер мирно стоит рядом с Драйденом; дальше лев - Мартин Лютер - уживается с агнцем - квакером Сьюэлом; Гузман д'Альфараче не считает себя ущемленным в обществе сэра Чарлза Грандисона; даже "сверхфантастическая" ньюкаслская герцогиня* в лавровом венке принята здесь с почетом...

* (Джереми Кольер (1650-1726) - священник и полемист, автор парадоксальных литературных и политических памфлетов, в частности, знаменитого "Краткого обозрения безнравственности и невежества английского театра" (1698), в котором современные английские драматурги, особенно Драйден, обвинялись в грубости и забвении приличий. Мартин Лютер (1483-1546) - немецкий священник, религиозный реформатор и переводчик Библии. Уильям Сьюэл (1654-1720) - один из первых историков "Братского общества", автор книги "История возникновения, умножения и распространения христиан, именуемых квакерами" (1717 г.- по-голландски; 1722 г.- по-английски). Гузман де Альфараче - мошенник, герой одноименного романа (1599-1604) испанского писателя Матео Алемана (1547-1614?). Чарлз Грандисон - добродетельный герой романа английского писателя Сэмюэла Ричардсона (1689-1769) "История сэра Чарлза Грандисона" (1753-1754). "Ньюкаслская герцогиня" - Маргарита Кэвендиш, герцогиня Ньюкасл (1624-1674) - английская придворная дама, драматург, поэт; автор "Философских фантазий" и других сочинений; более всего известна ее восторженная книга о муже, напечатанная ею при его жизни (1667, латинский перевод 1668) под названием "Жизнь Трижды Благородного, Высокого и Владетельного Принца Уильяма Кэвендиша. Герцога, Маркиза и Графа Ньюкаслского, Графа Оглского, Виконта Мэнсфилдского и Барона Болсоверского, Оглского, Боталского и Хэпплского...")

Как радостно сознавать, что величайшие любители книг сами стали книгами! Какой лучшей метаморфозы мог бы пожелать Пифагор!* Как бы ликовали Овидий и Гораций**, если бы могли ее предвидеть! И человечество признало их правоту, их торжество над бронзой и мрамором. Это единственное известное нам превращение, которое не влечет за собою дальнейших превращений; творение разума возникает, но не уничтожается. Смотрите: шахты истощаются; города разрушаются; царства исчезают с лица земли, и человек рыдает от бессильного гнева, зная, что тело его не вечно...

* (Пифагор (ок. 570-ок. 500 до н. э.) - греческий философ и математик.)

** (Публий Овидий Назон (43 до н. э.- ок. 18 н. э.) - римский поэт. Квинт Гораций Флакк (65-8 до н. э.) - латинский лирический поэт и сатирик.)

Но вот это маленькое тело мысли, которое лежит передо мною в виде книги, существует тысячи лет; и с тех пор как изобретено книгопечатание, ничто на свете, кроме разве всемирного стихийного бедствия, не может его уничтожить. В такую форму - маленькую, но всеобъемлющую, легкую, но долговечную, казалось бы, слабую, но могущественную переходит гений Гомера и, претерпев это превращение, приобретает способность жить и согревать нас вечно. Книгой становится хладнокровная мудрость Академа*; в нее же превращаются величие Мильтона, разнообразие Спенсера, едкое изящество Попа и переменчивость Прайора**. В одной маленькой келье, вроде Мильтоновой "напряженной души" помещается "душа соборная всех мудрецов Земли". Могу ли я надеяться стать хоть ничтожнейшей частью этих бессмертных сокровищ? Этот вопрос рано или поздно задает себе всякий писатель, любящий книги; и это простительно, ибо неизбежно. Я не знаю, как на него ответить. Я не могу воскликнуть вместе с поэтом:

 Если б имя мое в этот список вошло, 
 Я счастливым закончил бы бренные дни!***

* (Академ - герой Троянской войны, которому, согласно легенде, принадлежал пригород древних Афин. Академия, где Платон в конце IV в. основал школу и учил в продолжение почти 50 лет.)

** (Мэтью Прайор (1664-1721) - английский поэт и дипломат, известный своими пародиями и остроумными эпиграммами.)

*** (Хант неточно цитирует две последние строки стихотворения Уильяма Вордсворта "Частный разговор", написанного между 21 мая 1802 и 6 марта 1804 г., впервые напечатанного в 1807 г. Последние шесть строк этого стихотворения вырезаны на пьедестале памятника Вордсворту в Вестминстерском аббатстве.)

Ибо мою бренную жизнь, остаток которой, возможно, мал и жалок, будут судить другие. Но я хотел бы остаться жить в виде книги. Я мечтаю, чтобы то немногое во мне, что нравится мне самому, понравилось другим. Я хотел бы воплотиться в книгу хотя бы для тех немногих, которые любят меня в жизни и которые, как и я, знают, какое это счастье - обладать душой друга, когда его больше нет с нами. Что бы ни случилось, пока я живу и мыслю, я не перестану преклоняться перед этими сокровищами. Я попытаюсь, насколько смогу, помочь людям оценить книги, и сам буду любить их до самого моего ухода; и может быть, если судьба еще раз обратит на меня свой благосклонный взгляд, может быть, в какой-нибудь тихий день я прижмусь бьющимся виском к книге и умру той смертью, которой более всего завидую.

"Мои книги", 1823 г.

* * *

Кто не ловил себя на том, что невольно застывает перед самой бедной или давно изученной до мелочей книжной палаткой, к которой привык с давних школьных дней. Напрасно мы пытаемся равнодушно пройти мимо ее дрожащих, заляпанных "стен". Пыльная дряхлая сирена по-прежнему привлекает нас, очаровывая бессмертной внутренней красотой, просвечивающей сквозь ее неказистый наряд, и напевая песни старых поэтов. Мы по-прежнему роемся в грязном ящике, где любая книжка на выбор стоит три или шесть пенсов, забыв о привычном разочаровании, и находим там груды книг, которые мы не далее как три дня назад просматривали в двадцатый раз и названия доброй трети которых можем перечислить с закрытыми глазами. Нас не отпугивает ничто, разве только небывалая грязь или очень уж грозного вида хозяйка. Зато какое наслаждение увидеть целую россыпь изданий старых поэтов, маленькие томики эльзевировских классиков, Ариосто* с превосходными комментариями...

* (Лудовико Ариосто (1474-1533) - итальянский поэт, автор "Неистового Роланда" (1516).)

Как приятно без конца рассматривать какой-нибудь потрепанный старый том и даже прочитать бесплатно целую главу. Иногда мне случалось открыть какую-нибудь особенно привлекательную старую книгу и часами стоять в палатке, словно растворившись в ее коричневом сумраке и забыв обо всем на свете; возможно, мне удалось бы дочитать книжку до конца, если бы торговец печатной мудростью с нескрываемым ехидством не предлагал мне присесть: "Может быть, принести Вам стул, сэр, Вы, должно быть, устали".

Тот, кто готов купить у букиниста книги, перечисленные в его каталоге, может наверняка рассчитывать на приличную скидку и благодарность. Букинист принадлежит к тому беспокойному и трудолюбивому классу людей, которые, чтобы начать свое дело, должны выложить наличные деньги и жить сперва более чем скромно. Преуспевающий букинист, как правило, производит на своих знакомых и деловых партнеров впечатление доброжелательного и логично мыслящего человека. Это в конце концов создает ему твердую репутацию, основанную как на остроте его ума, так и на широте взглядов.

Каталог букиниста - не просто прейскурант, как могут подумать несведущие люди. Даже список вещей, публикуемый перед каждым аукционом, вызывает тысячи ассоциаций у всякого знающего и любознательного человека; судите же сами, что такое Каталог Книг. Одни названия заключают в себе весь мир, видимый и невидимый; география, жизнеописания, история, любовь, ненависть, радость, горе... кулинария, науки, мода - все здесь! Я говорю об этом в полном смысле по собственному опыту, ибо часто, очень часто, мне доводилось разрезать новый книжный каталог со всем жаром первой любви; я часто читал его за чаем (а также и за обедом); я ставил крестики против десятков номеров в списке только для того, чтобы помечтать о покупке этих книг: всерьез такая возможность не рассматривалась!..

"Ретроспективное обозрение, или Справочник любителя старых книг", 1837 г.

* * *

Эта книга представляет собой собрание фрагментов из произведений писателей, может быть, не самых выдающихся, но удивительно добрых, сопровождающих нас и сочувствующих нам во всякую пору нашей жизни. Поэтому первый отрывок - это письмо, адресованное ребенку, а последний - "Элегия, написанная на сельском кладбище"*; те, что расположены между ними, также до известной степени соответствуют последовательным стадиям нашей жизни. Поэтому книга предназначена для образованных людей всех возрастов: то, что обращено к юности, вызовет у старейших читателей самые дорогие воспоминания, и то, что предназначено для стариков, каждый прочтет с радостью. Здесь нет политики, нет полемики, нет ничего, что могло бы оскорбить самый деликатный вкус.

* (Самое знаменитое произведение (1751) английского поэта Томаса Грея (1716-1771).)

Невинный отрок и многоопытный муж одинаково рады будут заглянуть через плечо друг другу, когда кто-нибудь из них будет сидеть в своем уютном уголке, погруженный в чтение этой книги. Такое заявление может показаться тщеславным; но составитель имеет право гордиться своими авторами, которые радовали и восхищали его самого в течение всей жизни, и именно поэтому он рекомендует их другим.

Эта компиляция предназначена всем любящим книги - в любом возрасте, от детства до старости, особенно тем, кто восхищается авторами, чьи произведения вошли в нее, и наслаждается чтением в спокойной обстановке; она предназначена мальчику или девочке, которые любят посидеть с книгой в уютном уголке; юноше, который, вступая в жизнь, находит радость в знакомстве с книгами; зрелому мужчине, которому книги доставляют отдых в свободные часы; старику, который на закате жизни оглядывается на то, что испытал, и которому приносят утешение сады и книги. Эта книга (пусть это звучит несколько нескромно) должна лежать на подоконниках старинных гостиных, в кабинетах, в коттеджах, в корабельных каютах, в деревенских гостиницах, в загородных дачах, в каждом доме, где у обитателей хватит мудрости, чтобы оценить ее, и где не держат книги напоказ.

Многие могущественные исторические деятели, люди, всегда бесконечно занятые и поистине державшие в своих руках судьбы мира (Лоренцо Медичи*, например, который был одновременно крупнейшим торговцем и величайшим политиком своего времени) - сочетали все виды своей деятельности с огромной любовью к книге и не знали более здорового и полезного отдыха, нежели чтение. Мы надеемся, что усталые, занятые люди восстановят свои силы, читая короткие отрывки, помещенные в этих томах, и вернутся к своим многотрудным делам, готовые к хитроумной борьбе, но преклоняющиеся перед простыми чувствами. Всякий человек, разумно относящийся к своему делу, приносит ли оно пользу человечеству или только ему самому, с уважением относится ко всем другим серьезным делам; ибо труд для него - не бессознательное, инстинктивное занятие, как для жука, катящего свой земляной шарик... Поэтому такой человек ценит разумную освежающую праздность: вечера у домашнего очага и в обществе, отдых за городом, прогулки в садах и, наконец, уход "на покой" - старость, проводимую в размышлении и чтении. О таком "покое" мечтали и зачастую достигали его мудрые и великие люди всех времен и народов, от Диоклетиана** в древности до Фоксов и Бэрков наших дней***... Желание иметь сельский дом, убежище, гнездо, некую гавань, где можно было бы скрыться от жизненных бурь и даже от шумного веселья, так же старо, как горести и радости цивилизации. Это чувствует ребенок, играющий в "дом", школьник, когда читает в уютном уголке, влюбленный юноша, когда думает о предмете своей любви. Эпикур достиг этого в своем саду****; Гораций и Вергилий выразили это желание в строках, которые благодарное человечество признало бессмертными. В этом был конечный вывод всей мудрости и всего опыта Шекспира. Он удалился в свой родной город и построил дом, в котором потом умер. Да и кому не доводилось "сбежать" на время, когда предоставлялась такая возможность? Сельская местность на много миль вокруг Лондона, да и вообще повсюду, украшена домами и участками деловых людей, которые время от времени заглядывают сюда в праздник или в обычные вечера; каждый из них найдет что-нибудь приятное для себя в заключительных главах нашей книги...

* (Лоренцо Медичи (ок. 1449-1492) - флорентийский правитель, покровитель литературы и изящных искусств, приглашавший к своему двору лучших современных писателей.)

** (Диоклетиан, Аврелий Валерий Йовий (245-313) - римский император (284-305).)

*** (Чарлз Джеймс Фокс (1749-1806) - член английского парламента, политик и оратор, защищавший французскую революцию так горячо, что лишился многолетней дружбы с Эдмондом Бэрком (1729-1797) - британским парламентарием и писателем, консерватором по убеждению (хотя и членом партии вигов).)

**** (Эпикур (341-271 до н. э.) - греческий философ, основатель философской школы в саду за городской стеной Афин. По свидетельству его биографа Диогена Лаэртского, написал около 300 томов, от которых уцелели фрагменты.)

Именно книги учат нас наслаждаться, когда мы молоды, а научив, дают нам силы оставить наслаждения, когда мы становимся стары. Ибо пусть люди полуобразованные сколько угодно рассуждают об иллюзиях, настоящий читатель никогда не утратит веры в книги, какие бы сомнения ни породило в нем чтение. Книги для него - слишком ощутимая и привычная радость, чтобы отринуть их. Сама привычка к книгам составляет удовольствие. В них юношеские мечты и старческие открытия каждого из нас; в них все, что мы утратили, и все, что мы приобрели; и пусть человек не столь уверен в приобретениях, сколь в потерях, мечты его, оживая, вновь становятся реальностью. Он снова общается со своим прошлым; снова переживает прежние приключения, терзается прежними горестями, веселится прежним весельем, забывая об окружающих его стенах. Кто сможет в этом таинственном процессе угадать, в какой невероятной точке пространства и времени находится сознание читающего человека; кто знает, ощущает ли он реальность окружающей его жалкой обстановки, или она для него в эту минуту не существует? "О, - скажут люди, - но ведь он очнется и увидит все это". Да; но потом он вновь обратится к книге и вновь встретится со своей мечтой.

Для меня, по крайней мере, книги настолько реальны, что если уж по привычке различать реальное и нереальное, то я могу сказать, что мне чаще приходится пробуждаться от них к повседневной жизни, чем от повседневной жизни к ним. Однако я не считаю, что жизнь менее реальна. Я только чувствую, что книги составляют ее органическую составную часть; как говорит поэт, это целый мир, на страницах которого, "исполненных великой силой страсти, хранится человеческое счастье".

... И все же, когда читатель переходит к другой мечте, именуемой реальной жизнью (а мы не собираемся отрицать ее реальность), его способность наслаждаться миром книг вовсе не уменьшается. Напротив, она увеличивается благодаря контрасту действительности и мечты; ибо читатель стремится руководствоваться той верой в истину и добро, которую привили ему книги и которую книги, в отличие от реальности с ее разочарованиями и противоречиями, постоянно сохраняют. Человечество создано книгами, как и жизненными обстоятельствами. Таким оно всегда останется, и это доказывает, что люди по своей природе добры, благородны и способны на все, к чему призывают книги.

Издание, которое мы предлагаем друзьям-читателям, было задумано именно как выражение любви к книге. Нам давно хотелось иметь книгу, составленную по своему вкусу, в совершенно особом непритязательном духе. Она должна была объединять фрагменты произведений не тех писателей, которыми принято всегда восхищаться, но тех, которых мы больше всего любим; начинается она "Наставницей" Шенстона*, а кончается "Элегией" Грея. Она открывается картинами детства и кончается кладбищенской тенью. У нас не было намерения опускать произведения великих писателей только потому, что они великие; мы делали это потому, что они выражают слишком сильные чувства. Мы хотели не волнения, а успокоения. Читатели, склонные к бурной жизни, всегда могут обратиться к таким писателям, как Шекспир, со всей их борьбой, страданиями и трагическим восприятием мира. Шекспир - это огромные толпы и бурные страсти; мы же (как, очевидно, и многие читатели) иногда также стремимся отдохнуть от этого "бесконечного волнения ума", как и от менее возвышенных видов борьбы; нам хочется удалиться в те тихие места, куда нас зовут более скромные таланты. Это не связано с недостатком уважения к великим; осмелюсь сказать также, что мы в силах перенести то, что изображено ими, ибо мы в нашей жизни, вероятно, видели не меньше страшного, чем они в своей, и готовы вновь встретиться с этим лицом к лицу, если потребует долг. Но мы не стремимся непременно вновь пережить в книгах те страдания, которые испытали в жизни. Мы предпочитаем во время отдыха воскресить то, что доставляло нам когда-то радость, насладиться в полной мере тем, что нас радует теперь; различить в самых малых и слабых проявлениях величественные и прекрасные силы Природы и воспитать в себе те спокойные, безмятежные и нежные чувства, которые примиряют нас с миром и дают радостную надежду на будущее.

* (Уильям Шенстон (1714-1763) - английский поэт; более всего известна его поэма "Наставница", напечатанная анонимно в 1742 г.)

Мы видели перед собой человека, любящего книги, или человека, умеющего отдыхать с книгой, в любую пору его жизни: сначала ребенок; затем жизнерадостный юноша; молодой человек, вступающий в жизнь; мужчина в расцвете сил; пожилой человек, чередующий труд и отдых; старец, удалившийся на покой и спокойно размышляющий о жизни и смерти; в одном этом человеке - воображаемом читателе - мы, конечно, объединяем множество людей, мужчин и женщин, матерей, жен, дочерей и всех тех, чью жизнь они украшают. Поэтому наш несуществующий или, скорее, собирательный герой (в сущности, это сам читатель) сначала младенец, потом ребенок, - в "Наставнице" Шенстона; затем (с Греем и Уолполом*) - школьник, читающий стихи и романы; потом (с "Жиль Бласом") - юноша, вступающий в мир; потом поклонник "Джона Банкла" и "Рассказов путешественников", которые воспитывают силу духа; потом зрелый муж, склонный уже к разочарованию и нуждающийся в предостережении "Против непоследовательности в ожиданиях" (название великолепного эссе миссис Барболд)**; потом успокоившийся пожилой человек, удовлетворенный своей честностью и своими сбывшимися надеждами и отдыхающий в клубе, в загородном доме, среди своей коллекции картин или в театре; наконец, удаляющийся на покой старец, с нежностью оглядывающийся назад на былые радости, с сожалением на былые ошибки...

* (Гораций Уолпол (1717-1797) - английский писатель. В своем небольшом имении в Строберри-Хилл на берегу Темзы собрал превосходную коллекцию картин, книг и редкостей, которую в 1842 г. продавали на аукционе в течение 32 дней. В Строберри-Хилл Гораций Уолпол основал самое известное в Англии частное издательство, которое выпустило 34 книги, начиная с двух Пиндарических од Грея в 1757 г.)

** (Анна Летиция Барболд (1743-1825) - английский поэт и литератор.)

В некотором смысле - с точки зрения, так сказать, библиографической универсал - единственный настоящий читатель; ибо он - единственный читатель, для которого ничто из написанного не пропадет зря. Великое множество людей ценят в книгах только изложение их собственных мнений и чувств. Они читают не для того, чтобы постижение человеческой сущности изменило их взгляды, не для того, чтобы узнать и научиться любить других, а для того, чтобы самим отразиться, как в карманном зеркальце, и обменяться восхищенными взглядами со своей собственной узколобой физиономией. Только универсал способен примириться с мнением, отличным от его собственного, сохраняя при этом свое определенное суждение; ибо твердость его мнений основана на терпимости к любым взглядам, а не представляет собой нагло отстаиваемую привилегию. Он любит поэзию и прозу, художественный вымысел и документальность, серьезную и развлекательную литературу, ибо он - совершенный человек и хотя бы в какой-то мере обладает всеми свойствами личности, к которым обращаются писатели. Тот, кто может быть только серьезным или только веселым, это всего лишь полчеловека. Ему недостает способности плакать или смеяться. Его не спасает то, что глаза и мускулы у него устроены так же, как у других людей. Примириться с таким героем может только универсал, вопреки неприязни, которую он к нему испытывает. Он в достаточной мере понимает недостаток, чтобы сочувствовать убогому, хотя этот недостаток ему и не по душе. Универсал - это единственный читатель, способный что-то извлечь из книги, которая ему не нравится. Он обнаружит в ней суждения, отличные от его собственных, и это даст ему пищу для размышлений; извлечет урок, который произведет на него впечатление, дав почувствовать собственное невежество; наконец, он изучит незнакомые языки, которые, если и не дадут ему многого, займут его воображение и заставят задуматься о далеких странах...

Поэтому, как бы мы ни хотели, чтобы наша компиляция доставила удовольствие всякому, кто этого пожелает, она главным образом претендует на то, чтобы удовлетворить читателя-универсала. Именно о его детстве мы думали, когда выбрали "Наставницу". Именно он по достоинству оценит ту мудрость, которая скрывается за игривостью ее автора. Именно он поймет, как полезно и притом занимательно знакомиться с такими книгами, как "Жиль Блас" и "Джозеф Эндрюс". Он оценит весь ужас, заключенный в "Сэре Бертраме" и "Проклятой комнате"; будет восторженно внимать каждой фразе в эссе миссис Барболд; почувствует прелесть одинокой прогулки, читая Грея, пожмет честную руку сэра Роджера де Каверли; радостно обнимет пастора Адамса; он будет путешествовать, читая Марко Поло и "Манго Парка", и останется дома с Томсоном; уйдет на покой с Коули и будет предприимчив, как Хаттон; будет сочувствовать Гею и миссис Инчболд; будет смеяться с (и над) Банклом; переживет ужас, отчаяние и возрождение с потерпевшим кораблекрушение моряком Дефо*. В сфере морали, как и в практической жизни, есть свои Робинзоны Крузо, и даже универсал может входить в их число. Это люди, живущие на пустынных островах мысли и фантазии, без спутников и без всяких запасов; они вынуждены вооружаться и одеваться, используя лишь обломки кораблекрушений, и строить дом для своего одинокого сердца в укромных уголках воображения и чтения. Это не худший жребий в жизни. Если сравнить его с другими и принять терпеливо и весело, то его, за немногими исключениями, можно даже считать одним из лучших. Мы надеемся, что наш том попадет в руки такого человека. В каждом отрывке, который здесь приведен, есть, помимо очевидного, еще и некий скрытый смысл. Это развлечение для тех, кто не требует ничего другого, и руководство в форме развлечения для тех, кто хочет найти такое руководство...

* ("Джозеф Эндрюс" - роман Генри Филдинга (1742). "Сэр Бертрам" - едва ли здесь Хант говорит о сравнительно благополучном Бертраме из романа Джейн Остин "Мэнсфилдский парк" (1814) или о Гарри Бертраме (капитане Брауне) - шотландском аристократе, выкраденном в младенчестве,- герое романа В. Скотта "Гай Мэннеринг" (1816); скорее всего речь идет о трагедии Чарлза Мэтьюрина "Бертрам, или Замок Св. Альдобранда" (1816), где в герое жажда мести соединяется со страстной любовью. "Проклятая Комната" ("Haunted Chamber") - нам не известно произведение с таким названием (возможно, "Haunted Palace" Эдгара По (1839)?). Сэр Роджер де Каверли (1656-1712) - вымышленный автор большинства статей и герой многоактного вымысла в английском литературном журнале "Наблюдатель" (1 марта 1711-6 декабря 1712), под именем которого писали Ричард Стил (1672-1729) и Джозеф Аддисон (1672-1719); на № 517 сэр Роджер скончался, убитый Аддисоном с тем, "чтобы никто другой не мог его убить". Пастор Адаме - герой романа Филдинга "Джозеф Эндрюс". Марко Поло (ок. 1254-1324) - венецианский путешественник и торговец. В 1298 г., попав в Генуэзскую тюрьму, продиктовал по-французски книгу своих приключений во время путешествия по Азии товарищу по плену Рустичано из Пизы. Манго Парк (1771-ок. 1806) - шотландский исследователь Аф-рики, опубликовавший книгу "Поход вглубь Африки" (1799). По-видимому, Авраам Коули (1618-1667) - английский поэт и эссеист. Скорее всего, Уильям Хаттон (1723-1815) - типограф, книгопродавец, открывший первую общедоступную библиотеку (1751), автор нескольких сочинений в стихах и прозе. Менее вероятно, что имеется в виду Джеймс Хаттон (1726-1797) - шотландский геолог и натур-философ, впервые систематизировавший морфологию земной по-верхности и напечатавший книгу "Теория Земли" (1795).)

В нашей книге, может быть, мало нового в прямом смысле этого слова; но в высшем смысле в ней очень много нового; в ней присутствует, так сказать, нестареющая новизна - древность, украшенная плющом и бутонами роз; мудрые, задумчивые, любящие, вечно новые лица старых друзей. Время доказало подлинность заключенных здесь творений. "Они не поблекнут от старости", и "привычка не убьет их новизны". Мы сами читали их и будем читать до конца наших дней; мы не стали бы говорить так много об этом, если бы не были уверены, что то же будут делать сотни и тысячи, все равно, прочтут ли они их в этом сборнике или в других изданиях.

Из "Предисловия" к "Книге для уютного уголка", 1849.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Пользовательского поиска




В Москве откроют библиотеку комиксов

К расшифровке манускрипта Войнича приступил ИИ

РГБ предлагает выбрать книги для оцифровки

Пушкинский Дом открыл электронную библиотеку академических собраний сочинений классиков

Что читали на корабле пирата Черная Борода в XVIII веке

В Китае открылась футуристическая библиотека с 1,2 миллионами книг

Электронный архив Российской государственной детской библиотеки: книги, журналы, газеты

У российских библиотек появится фирменный стиль

Книжную коллекцию Гинзбургов выложат в свободный доступ

Российские ученые нашли способ прочитать утраченные рукописи

Утвержден ГОСТ для электронных библиотек

На Северном полюсе открыли библиотеку


© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://redkayakniga.ru/ "RedkayaKniga.ru: Редкая книга"

Рейтинг@Mail.ru