Из "Застольных бесед", "Простодушного собеседника" и других книг (Хэзлитт У.) (Перевод Кунина В.В.)
(Уильям Хэзлитт (1778-1830) Английский критик и эссеист)
("Застольные беседы" - "Table Talk, or Original Essays" - второй сборник его статей вышел в 2-х т. в 1821-1822 гг. "Простодушный собеседник" - "The Plain Speaker"-третий сборник эссе (2 т., 1826). Для настоящего издания использованы, кроме того, статьи Хэзлитта из сборников "Лекции по драматической литературе Елизаветинской эпохи" (1820) и "Наброски и опыты".)
Нет ничего ближе книг душе человека: они проникают в наше сердце; стихи поэта сливаются с током нашей крови. Мы читаем их, когда молоды, и вспоминаем, когда стареем. Из книг мы узнаем о том, что происходило с другими людьми, а кажется нам, будто это случилось с нами самими. Дешевые, хорошие книги должны быть повсюду. Мы дышим воздухом книг: их авторам мы обязаны всем в этом варварском мире; и как легко мы им платим презрением при жизни и эпитафиями после смерти!.. Здесь, в Солсбери, где я это пишу, нет ни картинных галерей, ни королевских театров; и все-таки даже здесь в обществе нескольких писателей старого времени я вполне могу прожить много месяцев, не зная, что такое тоска. Они со мною за столом во время завтрака и сопутствуют мне на прогулке перед обедом. Я долго брожу по уединенным тропинкам, вспугиваю в папоротниках зайца, слышу шелест крыльев ворона у себя над головой, и лесник, направляющийся по узкой тропе к своему жилищу, приветствует меня суровым "Добрый вечер"; а потом я могу "отдохнуть у камелька" - перед пылающим камином и обменяться рукопожатиями с сеньором Орландо Фрискобальдо (персонаж одной из пьес Деккера), в часы молчания со мною беседуют мои самые старые знакомые: Бен Джонсон, просвещеннейший Чэпмен, мэтр Уэбстер и мэтр Хейвуд. Здесь и Шекспир - настоящий, а не в платье, сшитом для него Сиббером. Спенсер* только что вернулся с прогулки по лесам или скрывается за толпой нимф, сатиров и фавнов. Мильтон всегда на моем письменном столе, как на алтаре, и я не без благоговения решаюсь взять его или положить назад. Эндимион Лили** дремлет при лунном свете, проникающем через окно, и отдаленное дуновение ветра кажется вздохом дерева, под которым он состарился. В углу Фауст ведет диспут с демонами, приводя им доводы божественной астрологии. Беллафронт уговаривает Матео***, Виттория**** торжествует над своими судьями, а старик Чэпмен повторяет один из гомеровских гимнов в собственном великолепном переводе. Я не прочь бы провести так всю свою жизнь, удалившись от мира, чтобы мне не было дела до него, а ему до меня; чтобы меня не оскорбляли враги и не защищали друзья; не заботясь о будущем, но порой погружаясь в прошлое, которое иначе могло бы уйти в забвение.
* (Орландо Фрискобальдо - отец героини пьесы английского драматурга Томаса Деккера (ок. 1572 - после 1632) "Честная шлюха" (1605). Бен Джонсон (ок. 1573-1637) - английский поэт (лауреат 1619- 1637), драматург, эссеист и актер. Джордж Чэпмен (ок. 1559-1634) - английский поэт и драматург, известный своими переводами из Гомера. Джон Уэбстер (ок. 1580-ок. 1638) - английский драматург, автор знаменитых трагедий. Томас Хейвуд (ок. 1575-1641) - английский драматург. Судя по этому перечню "елизаветинских" драматургов, Хэзлитт здесь имеет в виду скорее Томаса Хейвуда, нежели жившего почти веком раньше Джона Хейвуда, тоже автора множества пьес. Колли Сиббер (1671-1757) - английский комический актер, драматург, театральный режиссер, ставивший Шекспира в своих переделках. Поэт-лауреат (с 1730), получивший, впрочем, это звание больше по политическим причинам. Эдмонд Спенсер (ок. 1552-1599) - английский поэт.)
** (Джон Лили (ок. 1554-1606) - английский драматург и романист. "Эндимион, или Человек на Луне" - комедия Лили (1588).)
*** (Беллафронт (куртизанка) и Матео (ее муж) - герои пьесы Деккера "Честная шлюха".)
**** (Виттория Коромбона-героиня пьесы Уэбстера "Белый Дьявол" (1612).)
Из "Лекций по драматической литературе Елизаветинской эпохи"
Великие дела совершаются и забываются: завоеватели, государственные деятели и короли живут только потому, что их имена отпечатываются на страницах истории. Юм* справедливо замечает, что гораздо больше людей думают о Вергилии и Гомере, чем о Цезаре и Александре**. Действительно, поэты - более долговечная раса, чем герои; они глубже дышат воздухом бессмертия. У нас осталось все, что создали Гомер и Вергилий, как если бы они были нашими современниками. Едва ли можно сказать, что след деяний Александра и Цезаря столь заметен на нашей земле. Одни - писатели прошлого - остаются живыми людьми, дышат и движутся в своих творениях. Другие - завоеватели мира - стали прахом в усыпальницах. Слова, идеи, чувства с течением времени воплощаются в реальность; вещи, тела, действия исчезают без следа или превращаются в звук, в бесплотный воздух... Ибо не только дела человека исчезают вместе с ним; его добродетели и таланты тоже умирают вместе с его смертью; только разум его бессмертен и нетленный передается будущим поколениям. Слово - единственное, что живет вечно.
* (Дэвид Юм (1711-1776) - шотландский историк и философ.)
** (Гай Юлий Цезарь (100/2-44 до н. э.) - римский полководец, государственный деятель, оратор и писатель. Александр III Великий (356-323 до н. э.), царь Македонский, завоеватель и эллинизатор цивилизованного Востока.)
"О Мысли и Деянии"
Когда я беру в руки книгу, которую уже читал раньше (чем чаще, тем лучше), я знаю, чего ожидать. Удовлетворение не становится меньше оттого, что его предчувствуешь. Когда же угощение совершенно ново для меня, я приступаю к нему, как к любому незнакомому блюду: пробую здесь и там и не могу составить мнение о сочинении в целом. Я предпочитаю надежность вторичного знакомства. Новые книги напоминают кушанья, приготовленные по новым рецептам: они, как правило, всего лишь мешанина из того, что раньше подавалось в чистом и более естественном виде. Притом, обращаясь к давно знакомому автору, я не только уверен заранее, что не потеряю времени зря и что мой вкус не будет оскорблен несъедобной пищей, но не сомневаюсь также, что пожму руку и взгляну в глаза старому, дорогому, испытанному другу, обменяюсь с ним впечатлениями и проведу часы в беседе. Воистину, мы заводим нежную дружбу с этими бесплотными гостями - увы, куда более приятную и более прочную, чем с лучшими из наших знакомых. Читая книгу, которую давно люблю (например, первый роман, который я прочитал в своей жизни), я наслаждаюсь не только богатством воображения автора и художественным совершенством его творения - к этому наслаждению добавляется радость собственных воспоминаний. Книги вызывают те же чувства и ассоциации, которые я испытывал, читая их впервые, и которые не могу воспроизвести никаким другим путем. Книги суть звенья в цепи нашего сознательного бытия. Они связывают воедино все свойства личности каждого из нас. Они служат дорожными указателями в нашем путешествии по жизни. Они - те крючки и петли, на которые мы можем повесить и с которых можем снять, когда заблагорассудится, драгоценные одежды нашего воображения, реликвии наших лучших чувств, памятные дары счастливейших часов нашей жизни. Они созданы "для мыслей и воспоминаний"! Они, как волшебная палочка, даруют нам несметные богатства - богатства мысли и фантазии и по одному слову переносят нас не через половину земного шара, но (что еще лучше) через половину нашей жизни!
...Да что там - иногда только вида потрепанных томов славных старых английских писателей в книжном шкафу или даже имени автора, бросившегося в глаза на корешке какой-нибудь из книг в библиотеке, бывает довольно, чтобы вызвать целую вереницу ассоциаций и "расставить все по местам". Я сбрасываю со счета двадцать лет и возвращаюсь в детство. Один "мудрый" философ, который не кажется мне особенно умным человеком, говорил, что он хотел бы снова стать молодым, сохранив при этом весь свой опыт. Этот остроумец не понимал, по-видимому, что величайшее преимущество юности заключается именно в отсутствии того груза опыта, который он готов взвалить на плечи юных и который неизбежно накапливается с годами. О, какое счастье... сбросить этот горб и с помощью маленькой потертой книжки в двенадцатую долю листа перенестись в ту пору своей жизни, когда "невежество блаженством было" и когда мы впервые рассматривали всемирную выставку диковин через стекло литературы, глядя на человечество так же, как смотрели бы на диких зверей в зверинце через решетки их клеток или на редкости в музее, которые нам не разрешается трогать! Ко мне возвращаются во всей своей живости не только прежние мысли о содержании книги, но и образы тех людей, которых я знал тогда,- такие, какими они были при жизни, и то место, где я сидел, читая эту книгу, и тот день, когда я ее получил, ощущение воздуха, полей, неба; все возвращается, а вместе с этим и ощущения моего детства. Покинутые места, давние времена, ушедшие люди, забытые чувства, которые возвращаются ко мне, когда я вновь слежу за старым рассказом и с жадностью проглатываю страницы, мне дороже непросохших еще листов самого нового романа, изданного у Баллантайна*, не говоря уже об издательстве Минерва на Леденхолл-стрит. Словно переносишься в дни далекой юности. Я вновь переживаю те годы, когда был беспечным малышом и не ведал других забот или стремлений: только выучить свой дневной урок и быть счастливым!
* (Баллантайн - братья Джон (1774-1821) и Джеймс (1772- 1833), эдинбургские издатели (прежде всего романов Скотта).)
"Том Джонс", я помню, был первой книюй, нарушившей мой покой. Он выходил отдельными выпусками, раз в две недели, в кармакных изданиях Кука, украшенных гравюрами. До тех пор я читал только школьные учебники и скучные книги духовного содержания (за исключением "Лесного романа" миссис Радклифф*); в Филдинге же была совсем особая прелесть: "и во рту сладко, и в животе не юрько". Эта книга имела запах и вкус того мира, в котором я жил и в котором мне предстояло жить, она была населена обыкновенными людьми, не "витающими в облаках", а идущими по жизни той же дорогой, что и я; некоторые из них скрылись за поворотом раньше меня, а других я могу скоро повстречать. Как ни трепетало мое детское сердце при мысли о бале или празднике в пансионе, о рождественских или летних каникулах, но мир, в который я погружался в куковских изданиях "Английских романистов", был сплошным жизненным балом, беспрерывным праздником. Выпуски этой серии, ценою в шесть пенсов, обрывались обычно на середине фразы и в самом интересном месте рассказа... Как мечтал я о следующем выпуске и с каким восторгом открывал его! О, никогда больше не испытать мне того восхищения, с каким я рассматривал гравюры и предвкушал приключения майора Бата и командора Траньона, Трима и дядюшки Тоби, Дон-Кихота, Санчо и Дэппля, Жиль Бласа, Лауры и прекрасной Лукреции**, чьи губы приоткрывались, словно бутоны роз. Сколько тайных мыслей разбудили эти книги, какими неземными восторгами отвечал я своим героям, в молчании склоняясь над страницей! Что же мешает мне теперь позвать их снова, чтобы они принесли мне свежее дыхание жизни, чтобы я снова мог попасть на этот пир мысли и праздник возвышенной радости! Толкуют об "идеалах"! Единственный подлинный идеал - небесные краски Фантазии, отражающиеся в пене бурного прибоя человеческой жизни.
* (Анна Радклифф (1764-1823) - английская романистка. "Лесной роман" напечатан впервые в 1791 г.)
** (Полковник Бат-бреттер и дуэлист из романа Филдинга "Амелия" (1751). Командор Траньон - крестный и благодетель Перегрина Пикля, героя романа Смоллетта (см. прим. 11). Капрал Трим - верный и болтливый слуга "дядюшки" Тоби Шенди - герои романа английского писателя Лоуренса Стерна (1713-1768) "Жизнь и суждения Тристрама Шенди". Санчо - Санчо Панса из романа Мигеля де Сервантеса (1547- 1616). Дэппль - осел Санчо. Жиль Блас - герой романа французского писателя Алена Рене Лесажа (1668-1747) "Жиль Блас из Сантильяны" (1717-1724, 1735). Лаура - возможно, героиня пьесы Педро Кальдерона де ла Барка (испанского драматурга, 1600-1681) "Лучше, чем было" (1631). Лукреция - по-видимому, героиня поэмы Шекспира "Лукреция" (1594) или Дж. Чосера "Легенда о достойных женщинах" (1380-1386), в обоих случаях трактуется один и тот же известный сюжет из римской истории.)
"О чтении старых книг"
Я не могу понять, почему большая часть человечества во что бы то ни стало рвется читать Новые книги. Если бы публика уже прочитала все, что было издано раньше, я предположил бы, что люди не хотят дважды читать одно и то же; но когда я думаю о бесчисленных томах, которых никто никогда не читал, не открывал и не обдумывал, я не могу присоединиться к патетическим жалобам: "Сэр Уолтер больше не пишет"* - "книжный мир скуден" - "лорд Байрон умер". Если я не читал книгу раньше, она, с любой точки зрения, нова для меня, независимо от того, напечатана она вчера или триста лет назад. Если же мне возразят, что в ней не описываются последние, волнующие нас события и потому она несовременна и старомодна, то я отвечу: тем она новее, ибо она уводит меня далеко от других книг, которые я читал недавно, и от нашей повседневной жизни и тем больше добавляет к моим знаниям. Однако многие люди скорее оденутся в рыцарские доспехи, чем возьмут в руки книгу, опубликованную раньше, нежели в последний месяц, в крайнем случае, в последний год. На чтение существует такая же мода, как на одежду, и держится она не больше сезона. Можно подумать, будто книги, как женщины, старея, делаются менее привлекательными: будто есть какое-то особое удовольствие в том, чтобы читать их сразу по выпуске; будто в первый раз они более сердечно открывают свои листы; будто очарование покидает их вместе с ароматом новизны; и будто, когда они достигают определенного возраста, самое время выбросить их с полки. Обычно так, по-видимому, и рассуждают. Но что мне до того, что другие - сотни и тысячи людей - в разные времена читали эту книгу? Неужели я не смогу насладиться ею оттого только, что она восхищала многих других? Разве я могу испытывать удовольствие "по доверенности"? Или я становлюсь хоть чуть-чуть мудрее от чужих знаний? Однако ходячее мнение, очевидно, именно таково.
* (Очевидно, Вальтер Скотт. "Перегрин Пикль" - роман английского беллетриста Т. Смоллетта (1721-1771), напечатанный в 1751 г.)
"О чтении новых книг"
Самая большая радость в жизни - это радость чтения, и она мне доступна, может быть, больше, чем кому-либо другому. Я испытывал больше удовольствия, читая о приключениях в романах (и подчас ставя себя на место героя), чем испытал когда-либо в реальной жизни. Не думаю, что кто-нибудь на свете был счастливее меня, когда читал "Тристрама Шенди" или "Перегрина Пикля", "Тома Джонса" и "Жиль Бласа из Сантильяны", или "Вертера", или Боккаччо*.
* (Джованни Боккаччо (1313-1375)-итальянский поэт и прозаик.)
Этого последнеш я прочитал позже, но его новеллы
...повеяли невинностью любви. Как в старину*.
* (Хэзлитт цитирует (неточно) "Двенадцатую ночь" Шекспира (II, 2, 47-48).)
История Федериго Альбериги* волновала меня так, будто все это происходило со мной самим... Миссис Инчболд** всегда была моей любимицей. Во всем, что пишет женщина, сразу же обнажается ее душа, будто мы слышим живой голос автора. Кажется, так писала бы книги сама Венера...
* (Федериго дельи Альбериги - герой "Декамерона" Боккаччо (День пятый, новелла IX).)
** (Елизавета Инчболд (1753-1821) - английская романистка, драматург и актриса.)
Однажды я сидел на солнечном пригорке среди полей, на которых колебались под легким северным бризом еще зеленые колосья, и читал письмо из "Новой Элоизы", в котором Сен-Пре* описывает окрестности Во. Никогда еще не ощущал я так сильно то, что Шекспир называл "прозрачностью моего существования"...** Много прекраснейших часов провел я на постоялых дворах, погруженный в чтение. Однажды я промок за день до нитки, остановился на постоялом дворе (кажется, это было в Тьюксбери) и там всю ночь, не ложась, просидел над "Полем и Виргинией"***. Сладостны были ливни, что обдавали мое тело в юности, и сладкие капли сострадания падали на страницы книг, которые я читал! Помню, я остановился на два дня в Бриджуотере и, когда устал бродить по берегам тамошней грязной реки, вернулся в гостиницу и принялся за "Камиллу"****. Так я и проводил дни, читая книги, разглядывая картины, посещая театр, слушая, обдумывая и описывая то, что больше всего было мне по душе. Я хотел только одного, чтобы быть счастливым, но это желание стоило всех остальных....
* ("Новая Элоиза" - роман (1760) Жан-Жака Руссо (1712-1778), французского писателя. Сен-Пре - герой романа, швейцарец.)
** ("My glassy existence" - неточная цитата из "Меры за меру"; у Шекспира: "his glassy essence" - "его стеклянная суть" (II, 2, 120).)
*** ("Поль и Виргиния" - роман (1787) Бернардена де Сен-Пьера (1737-1814), французского прозаика.)
**** ("Камилла, или Картина Юности" - роман (1796) Фанни Берни (Фрэнсис Д'Арбле, 1752-1840), английской писательницы.)
Будь моя воля, я бы всю жизнь просматривал фолиант за фолиантом и читал только такие книги, которые я едва могу поднять и которые столь же серьезны по содержанию, сколь тяжелы по весу, и если даже скучны, то все же богаты фактами. Нет ничего прекраснее путешествий во времени, когда покидаешь свою жизнь и странствуешь вместе с персонажами халдейских, еврейских и египетских книг; на полях страниц таинственно качаются пальмы и медленно плывут верблюды, отделенные от нас тремя тысячелетиями...
Из книги "Мое первое знакомство с поэтами и другие эссе"
Книги - всего лишь один из источников познания мира; между тем силы разума, как и силы тела, должны быть всегда готовы для восприятия всех новых впечатлений. Я слишком усердно занялся самообразованием вскоре после того, как вышел из возраста, в котором сейчас находитесь вы, и этим нанес себе непоправимый вред. Какова бы ни была ценность знаний, однако здоровье и душевное спокойствие ценнее...
Общаясь с "великими мертвецами", мы дополняем свои чувства знанием. Мы всей душой привязываемся к тем, кто уже не может доставить нам ни радости, ни огорчения иначе, как влияя на наши мысли. Благодаря книгам мы ощущаем присутствие той силы, которая дает бессмертие человеческим мыслям и делам, нас обжигает пламя восторга, пылавшее в разные века и у разных народов...
Из тех книг, которые попадут к тебе по специальному выбору или случайно, самые лучшие принадлежат великим авторам. Названия многих из них уже тебе знакомы. Читай их по мере того, как будешь становиться взрослее, и бери от них все, что сумеешь взять. Возможно, это будет самое большое удовольствие в твоей жизни - им ты дольше всего сможешь наслаждаться, и в нем меньше всего будешь раскаиваться. Если бы в моей жизни случилось еще больше несчастий, чем мне пришлось испытать (а их было намного больше, чем, я надеюсь, придется пережить тебе), я бы рад был прожить все снова, мой бедный малыш, чтобы прочитать те книги, которые читал в юности.
"Совет школьнику"
Как резок переход от моей последней темы... к этой! Из переполненного театра в комнату больного; от шума, блеска, радости до одиночества, полумрака, печали - всего один шаг...
Любопытно: как только человек выходит из комнаты, где провел долгое время в болезни, где стал слабым и раздражительным, он смотрит на Природу как будто впервые и все предметы предстают ему в неверном, призрачном свете, а люди, толпящиеся на улице, напоминают рой мух и кажутся какими-то не вполне настоящими. На самом деле это мы, не успев еще оправиться от нездоровья и равнодушия ко всему, приписываем свое искаженное восприятие жизни, здоровья и движения другим людям. Быть может, сила и острота испытанной нами боли делают для нас нереальными и бесплотными обычные предметы. Спокойно усевшись в гостиной, повернув кресло к огню (это тоже часть нашего возвращения в прежнюю жизнь), мы чувствуем, что к нам возвращается интерес к жизни и берем в руки книгу - только тогда можно считать, что мы вполне выздоровели. Первые наши ощущения будут скорее инстинктивными, чем осознанными: так после сна мы вытягиваем руки, чтобы убедиться, что пробудились. Тогда наступает время читать. Книги - это воистину "мир величественный и жалкий", в который мы, встав с одра болезни, можем погрузиться всем сердцем со свежестью и новизной ощущений, словно в юности. Книги хороши не только тем, что помогают без особого труда провести время и занять мысли; после того как мы на какой-то срок погрузились в себя и отрешились от тревог мира, они по-дружески помогают нам вернуться в него, воссоздавая ту атмосферу бесхитростной радости, с которой мы читали их когда-то. Болезнь временно заставляет нас забыть о всяких интригах и отрешиться от соперничества с кем бы то ни было, и мы поневоле снова становимся послушными детьми. Все серьезные перемены в настоящем заставляют нас обращаться к прошлому. Это лучший способ полностью отрешиться от недавних неприятностей. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь страдал от болей в желудке, читая "Историю найденыша"; я убежден также, что внимательное чтение "Королевы фей" заставит любого из нас поверить, что его ожидает долгая череда счастливых дней. Настоящее как бы отражается в зеркале прошлого, и тогда человек способен сделать выводы "по аналогии". Возвращаясь к жизни, если силы наши пошатнулись, мы чувствуем себя примерно так же, как тогда, когда вступали в нее впервые с неопределенными намерениями и меняющимися целями. Машина получила тяжелый удар, она движется менее устойчиво, чем раньше, и не сразу находит выбитую колею. Испуганные заглянувшей нам в глаза смертью, мы всячески стремимся отдалиться от нее, возвращаясь в свое прошлое. Ощущая ненадежность нашей хрупкой телесной оболочки и видя, что конец уже недалек, мы собираем по крупицам все то, что сохранила для нас память.
...Книга обладает волшебной силой собрать эти разрозненные воспоминания воедино. Я предпочитаю старые книги, например, любимое м-ром Лэмом "Путешествие в Лиссабон" Генри Филдинга* или "Декамерон", если бы мог его достать...
* ("Дневник путешествия в Лиссабон" (1755) - автобиографический очерк Филдинга.)
Однако мне попала в руки новая переработка "Оперы нищего" - "Поль Клиффорд" Булвера* и полностью захватила меня; в конце первого тома, когда я мчался через вересковую пустошь вместе с тремя разбойниками, а над нашими головами сияла полная луна, нервы мои настолько напряглись, что я совершенно забыл о себе самом: больном, заточенном в четырех стенах, и нисколько, по правде говоря, не жалел о том, что в руки мне случайно попала эта новая книга.
* ("Опера нищего" (1728) - музыкальная пьеса из жизни разбойников английского поэта Джона Гея (1685-1732), пользовавшаяся успехом в продолжение столетия. "Поль Клиффорд" - роман (1830) Эдварда Булвера-Литтона (1803-1873) - английского романиста, драматурга, поэта, журналиста и политика.)
Я почти готов был повторить, что... театр - это "подлинный пафос и высшее выражение человеческой жизни"*. Ибо, если сцена показывает нам маски людей... то книги позволяют нам проникнуть в их души и открывают нам наши собственные секреты. Они - первое и последнее, самое близкое и дорогое сердцу из доступных нам наслаждений!
* (Из "Послания к д-ру Блэклоку" Роберта Бёрнса.)
Из "Кельн больного".
Библиоман (Нодье Ш.) (Перевод Любимовой Е.Н.)
(Шарль Нодье (1780-1844) Французский писатель; известный библиофил)
(Рассказ "Библиоман" впервые был напечатан в русском переводе в кн: "Альманах библиофила". Л., 1929.)
Все вы знали добрейшего Теодора, на могилу которого я бросил цветы, прося у неба о том, чтобы земля была ему пухом.
Эти два обрывка фразы, которые