Наши публикации
Любители книг и книжные воры (Альбер Сим)
Альбер Сим (1845 - 1924) - французский литератор, выходец из Польши (настоящая фамилия - Симоховский). Сотрудничал во многих газетах, написал несколько романов и книг для юношества. Наиболее известны его популярные произведения о литературе, писателях и книгах. Среди них - "Библиотека" (1902), "Книга" (т. 1 - 5, 1905 - 1908), "Карманный учебник любителя книги" (1908) и др. Брошюра "Любители книг и книжные воры", публикуемая здесь с сокращениями, вышла в свет в 1903 г.
I
Любители одалживать книги и не возвращать их владельцу: Кража книг из любви к книгам. Ричард де Бюри. - Андре Тирако. - Иннокентий X. - Даниель дю Мустье. - Кардинал Пассионеи. -Доктор Р., бывший член Конвента Куртуа.
"Из всех тварей, созданных господом, библиофил, без сомнения, самая эгоистичная и самая жестокая", - сказал один остроумный человек1, который, впрочем, произнося свой безжалостный и неумолимый приговор, забыл о "Поисках Абсолюта" Бальзака и о всех изобретателях, а также всех влюбленных и всех, кто стремится чем-нибудь обладать - деньгами, женщиной или властью.
1 (Edmond Texier, ар. Mouravit, le Livre et la Petite, Bibliotheque d'amateur, p. 129)
Влюбленные в книгу дорожат своими сокровищами; они идут на любые хитрости, чтобы овладеть ими, и с трудом могут с ними расстаться. И что тут удивительного? Ведь книги, выпущенные их владельцем из рук, возвращаются назад еще реже, чем одолженные деньги.
"Книги, отданные кому-то на время, никогда не возвращаются назад... Прекрасно! Поэтому все книги, которые вы здесь видите, - это книги, которые мне дали почитать и которые я оставил у себя", - ответил один библиофил своему гостю, отважившемуся было попросить у него какой-то фолиант. Так гласит легенда - скорее забавная, чем правдивая.
Шарль Нодье и его друг Жильбер де Пиксерекур не заходили так далеко и были более совестливы. Они ограничивались мудростью, выраженной в двустишии, которое приписывают каждому из них и которое, в самом деле, могло принадлежать и тому и другому:
Печальна книг судьба, одолженных у нас. Потеряны они, испорчены подчас.
Во всяком случае, несомненно, что для библиофилов любители зачитывать книги гораздо опаснее, чем крысы, мыши, моль, вода и огонь.
Ite ad vendentes! - выгравировал Скалигер на фронтоне своей библиотеки. Да, "Идите и купите сами", а мои книги оставьте в покое.
"Черт бы побрал всех, кто одалживает книги!" Таков был один из шутливых девизов, которыми циничный и образованный художник эпохи Людовика XIII дю Мустье украсил обложки своих книг и вход в свою библиотеку, находившуюся в Лувре.
Его современник Гильом Коллете выразил то же чувство с большим изяществом и утонченностью в прелестных, много раз цитированных стихах:
О наслажденья сердца моего! Меня не оставляйте одного. Увидеть вас любой имеет право, Однако с вами не разлучит, право, Мне каждая из вас жены родней, Смотреть - смотри! Но ею не владей.
Среди любителей зачитывать книги называют моралиста Николя. "Он не слишком стремился возвращать книги, которые брал почитать", - пишет о нем Сент-Бев.
Но более того, страсть к книгам зачастую приводит к самому настоящему воровству; пусть иногда это случается бессознательно, но библиофил становится вором. Многие люди, как подметил еще Таллеман де Рео, склонны считать, что "воровать книги не означает воровать, если ты потом не продаешь их".
Ричард де Бюри, автор "Филобиблиона" (1340), называемого "самым древним средневековым сочинением по библиомании", признается, что в то время, когда он был канцлером и хранителем казны при дворе Эдуарда III, победоносного английского короля, все средства были, по его мнению, хороши, если речь шла о пополнении библиотеки. По милости короля, мы могли поступать, как нам заблагорассудится, и с богатыми, и с бедными, рассказывает он, и потому отбирали и у монастырей, и у частных лиц все рукописи, которые нам нравились.
Ученый юрист, названный Варроном своего времени, о котором Рабле пишет в "Пантагрюэле" в таких словах: "Добрый, ученый, мудрый, толстый и справедливый Андре Тирако, советник великого, победоносного и удачливого короля Генриха, второго с этим именем, стащил у монахов Премонтре экземпляр "Посланий" Цицерона, за что ему грозила виселица.
"Подумайте только, братья, - сказал он им, - ведь я испытывал большую нужду в Цицероне, и разве можно повесить достойного человека, произведшего за двенадцать лет на свет дюжину детей и дюжину томов ин-фолио"".
Число детей и томов росло с годами, и какой-то насмешник в конце концов наградил трезвого и "воздержанного" Тирако двусмысленной эпиграммой:
Тирако - мужчина сильный, Тридцать сыновей родил. Он же, на слова обильный, Книг не меньше сотворил. Если б в Лете не сгубил он Силу пыла своего, То весь мир бы наводнил он Книгами и Тирако.
Таллеман де Рео приводит в своих "Занимательных историях" любопытный случай, происшедший однажды с монсеньером Памфилио, ставшим позднее папою Иннокентием X, и вышеупомянутым художником Даниелем дю Мустье (тем самым, который так ловко желал всем любителям чужих книг попасть в пекло):
"Кардинал Барберини, приехав во Францию в качестве папского легата, захотел познакомиться с библиотекой дю Мустье, а также с ее владельцем. Иннокентий X, тогда монсеньер Памфилио, бывший в те времена первым в свите легата, отправился с ним к Мустье, и, увидев на столе "Историю Тридентского собора" в прекрасном лондонском издании, сказал самому себе: "Неужто эта столь редкая книга достойна такого человека!" Он берет книгу и прячет ее под сутану, думая, что этого никто не видел; но маленький человек (дю Мустье), бывший начеку, все заметил и в гневе сказал легату, что он "чрезвычайно польщен честью, которую оказывает ему его преосвященство, но что стыдно тому иметь разбойников в своей свите". Затем, назвав Памфилио "выходцем из Содома" и забрав у него книгу, вышвырнул того вон.
Когда Памфилио стал папой (15 сентября 1644), все принялись пугать дю Мустье, что папа отлучит его от церкви и тогда дю Мустье почернеет подобно углю.
- С огромным удовольствием, я слишком бел, - отвечал тот, подразумевая седину".
Добавим, что и сам Даниель дю Мустье, этот зоркий страж собственных книг, бывал ничуть не стеснительнее, чем монсеньер Памфилио, когда жаждал пополнить свою библиотеку. По словам все того же нескромного Таллемана, художник сам рассказывал, причем без всякого стеснения, что однажды подкараулил момент, когда книгопродавца с Нового моста не было дома, и выкрал у него том, за которым давно охотился. Без сомнения, дю Мустье повествовал о своем подвиге с гордостью.
Другой итальянский прелат, кардинал Доминико Пассивней, едва не ставший папой, собрал великолепную библиотеку примерно таким же способом, что и Иннокентий X. Президент де Бросс рассказал об этом в своих "Письмах об Италии".
В 1721 году Пассионеи был отправлен в Люцерн в качестве нунция. Его чрезвычайно восхитили и заинтересовали монастыри и аббатства Швейцарии. Он без устали посещал их, проводил долгие часы в библиотеках этих заведений и никогда не уходил оттуда, не наполнив основательно свои карманы, прикрытые сутаной.
Добрейший кардинал, как пишет де Бросс, хорошо набил руку в Германии, где обшарил все монастыри и добром или насильно получил в собственное пользование немало редких и забавных книг. Он сопровождал свои просьбы изысканными комплиментами; итальянская артистичность не изменяла ему; никто не умел отказать его преосвященству монсеньеру нунцию, который, еще не получив согласия владельца книги, уже благодарил его за подарок.
Если Пассионеи попадались менее доверчивые и более въедливые монахи, не соглашавшиеся менять манускрипты на благословение, он применял другое, более изощренное средство: объявлял, что ему необходимо произвести научные разыскания и для этого поработать в библиотеке монастыря; закрывался там на ключ, чтобы никто не беспокоил его, и выбрасывал в окно одному из своих прислужников тома, которые возбуждали его жадность - разумеется, самые драгоценные.
Многоопытный во всех этих трюках, после своей долголетней практики, кардинал Пассионеи позднее, вернувшись в Рим, поостерегся доверить наблюдение за своей коллекцией книг и рукописей эрудиту, способному оценить их и, следовательно, присвоить.
Рассказывают, что однажды несколько ученых мужей получили позволение посетить его библиотеку и не смогли добиться ни слова от библиотекаря, настолько он был невежествен, необразован и туп. Когда кардинал осведомился, каковы их впечатления, один из посетителей ответил:
- Библиотека прекрасна, монсеньер, но...
- Но что? Говорите откровенно!
- Насколько великолепна библиотека, настолько ничтожен ее хранитель...
- Сударь, - ответил Пассионеи, - моя библиотека - это мой сераль, а всякий сераль для безопасности должен охраняться евнухами.
Некоторые библиоманы, лишенные угрызений совести, вместо того, чтобы присваивать целый том, вначале ограничиваются частью его, иногда несколькими страницами, с тем чтобы понизить стоимость книги. Таков был некий доктор Р., когда-то хорошо известный всем книгопродавцам Лиона и наводивший на них ужас. Ученый поэт Франсуа Феррио прославил его подвиги в одном из сонетов своих "Легенд о книге". Чтобы заполучить по дешевке редкое многотомное издание, этот ученик Эскулапа и Меркурия потихоньку утаскивал один из томов, а через пару недель приходил в лавку с просьбой продать ему по сходной цене все издание в целом, которое - "не правда ли?" - неполно.
Другой эрудит, чье имя дорого всем друзьям книги, Луи Пари, бывший хранителем библиотеки города Реймса, повествует о хитрости и изобретательности еще одного библиотечного "разорителя", предупреждая всякого, кто владеет библиотекой или служит в ней, о необходимости быть начеку.
"У меня выработалась привычка наблюдать за всеми, кто постоянно приходит в нашу библиотеку, и я в этом не раскаиваюсь: я не доверяю ни ученым, ни художникам, ни писателям, ни чиновникам, ни - в особенности - составителям коллекций, - короче говоря, я не доверяю никому, и даже человека с репутацией самого благородного и честного существа в мире я не оставлю на пять минут наедине с книгами.
В Реймсе долгое время жил один господин, чья страсть к книгам была мне хорошо известна; у него была любопытная коллекция редких и миниатюрных книг, доставшаяся ему задешево. Он охотно покупал дефектные экземпляры: дело в том, что платил он за них мало, а потом умело возвращал книге первоначальный вид. Он действовал так: приходил к вам на правах друга, рассматривал вашу библиотеку, перелистывал книги, уделяя особое внимание тем из них, дефектные экземпляры которых были у него дома, и только вы отворачивались, как нужная ему страница исчезала в его кармане а ваш обесчещенный том возвращался на место. На аукцион он приходил днем, чтобы просмотреть книги, предназначенные для вечерней распродажи: брал в руки каждый том, был особенно внимателен к наиболее ценным книгам, осторожно вырывал из них страницы, прятал их в карман редингота, а вечером приходил на торги. Когда книга, побывавшая в его руках, привлекала чье-то внимание, он просил показать ее ему, как бы случайно натыкался на изуродованное место извещал об этом ведущих торги, и книга сразу понижалась в цене. "Впрочем, - говорил он, - я охотно куплю ее в том виде как она есть, и подарю ее другу, который о ней мечтает". И книга продавалась по ничтожной цене.
Вы понимаете, как я волновался, когда этот господин приходил к нам.
- Послушайте, дорогой мой, - сказал я ему однажды - когда вы в следующий раз придете в нашу библиотеку садитесь вот сюда, за мой стол, рядом со мной; моя чернильница, мое перо, моя бумага - все к вашим услугам; вы мне так симпатичны, что я ни на минуту не могу расстаться с вами.
Он понял меня правильно, и я избавился от него".
В другой раз Луи Пари известили о том, что Реймскую библиотеку собираются посетить инспектор Университета г-н Беке и бывший член Конвента Куртуа, прославившийся своими набегами на письма и бумаги Робеспьера. Не кто иной как тот самый разоритель книг, вырывающий из них страницы, взял на себя труд предупредить г-на Пари и напомнить ему о двусмысленной репутации Эдме Куртуа
"- Смотрите за ним, как следует, даю вам дружеский совет, - сказал он, - Куртуа большой любитель книг..."
Г-н Пари поблагодарил и решил быть начеку.
"Действительно, в тот же день эти господа пожаловали ко мне, - рассказывает он. - Перед их приходом я как следует проверил свои фонды. Мы тогда как раз собирались перевозить их из Сен-Реми в Ратушу. Большая часть книг лежала на полу, разложенная по форматам. Я знал на память место каждого тома. Гости прошлись по комнатам, стали расспрашивать меня о наших богатствах, наших редкостях.
- Много ли у вас, - спросил г-н Беке, - первопечатных книг XV века?
- Есть несколько штук, - отвечал я и подвел гостей к полке.
Но одной из книг уже не было на месте, и не такой уж плохой - "Lucius Anneus Florus", маленького, но очень ценного инкварто.
Я сделал вид, что не заметил этого; гости стали восхищаться моим Гомером 1488 года, Сабелликом 1489 года, Библией 1482 года и еще несколькими книгами. Я старался не проговориться о пропавшей книге и проводил гостей вниз. После этого я запер входную дверь на ключ, положил ключ в карман и подошел к гостям.
- Господа, - сказал я, - вас не предупредили, что я за человек? Нет? Так вот, я исповедуюсь перед вами. Я имею несчастье быть подозрительным, жестоким, не верить ни в чье благородство, - разумеется, когда речь идет о книгах; и, подумайте сами, в данную минуту я просто жалок: меня мучает уверенность, что один из нас троих вор. О боже мои, боже, простите мне эту мысль! Впрочем, вором ведь могу оказаться и я... Можете обыскать мои карманы! Не хотите? Тогда смотрите, вот мои карманы, вот передний, вот задний... Я честный человек. Теперь ваша очередь, господин инспектор.
- Прошу вас, господин библиотекарь, - сказал г-н Беке. И позволил обыскать себя.
Осматривая его карманы, я не спускал глаз с Бурту а. и вертелся, гримасничал, кашлял, наклонялся.
- Не беспокойтесь, г-н Курту а, не беспокоитесь, дойдет очередь и до вас!
- Ну что ж! - сказал тогда вор, - это дьявол, а не человек! Придется, видно, вернуть книгу!
И он швырнул ее на стол".
По поводу недоверчивости библиотекарей или библиофилов к некоторым посетителям рассказывают одну весьма типичную историю. Один коллекционер из Гааги, владелец богатой коллекции эльзевиров, был таким безжалостным и неумолимым цербером, что даже самых близких, лучших своих друзей, если они хотели полюбоваться