Новости    Старинные книги    О библиотеках    Карта сайта    Ссылки    О сайте


Русская дореформенная орфография


Книговедение

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я A B D






08.05.2011

Искусство первой буквы

Типография старинной книги — драгоценное наследство, 
достойное того, чтобы мы продолжали им пользоваться.

Ян Чихольд
 

Книжный термин «инициал» происходит от латинского слова «initialis», что в переводе означает «начальный». Так называют заглавную букву увеличенного размера, с которой начинается текст книги, главы или отдельный абзац. В русской традиции инициал чаще всего именуют буквицей. Буквица может быть шрифтовой или декорированной, одноцветной или красочной, но, как бы она ни была исполнена, первое и главное её назначение — привлечь внимание читателя к началу текста. Графически буквица напоминает птичье гнездо в кроне дерева весенней порой — даже издалека глаз легко различает его в сплетении ветвей. И как гнездо украшает и оживляет дерево, так и инициальная буква украшает и оживляет собой начальную страницу. Это второе и, пожалуй, не менее важное свойство инициала: выполненный со вкусом и тактом, он радует глаз.

Книга в Средние века служила своего рода храмом — она и переписывалась, и расцвечивалась столь же добросовестно, как строился и украшался храм. При этом поклонение тексту Писания переносилось и на само 'здание' книги. Раскрытая во время богослужения, она являла собою весьма пышное зрелище: яркие краски, неторопливые письмена, замысловатые инициалы. Келлская книга. Ирландия. Конец VIII века
Книга в Средние века служила своего рода храмом — она и переписывалась, и расцвечивалась столь же добросовестно, как строился и украшался храм. При этом поклонение тексту Писания переносилось и на само 'здание' книги. Раскрытая во время богослужения, она являла собою весьма пышное зрелище: яркие краски, неторопливые письмена, замысловатые инициалы. Келлская книга. Ирландия. Конец VIII века

Пером и кистью

История украшения начальных букв насчитывает более полутора тысяч лет. Самые древние инициалы обнаружены в античной рукописи сочинений Вергилия конца IV — начала V века, от которой сохранились считанные листы. Большие красочные литеры в начале каждой страницы художник составил из геометрических фигур наподобие мозаики.

Едва ли до нас дошёл первый опыт подобного рода. В названные века, видимо, уже бытовала традиция выделять начало текста, создавая торжественное вступление в книгу. Однако листать календарь назад, отодвигая дату рождения инициала в глубь веков, особой причины нет. Он появился в книге именно тогда, когда и следовало ему появиться — на излёте античности, в преддверии грядущего Средневековья. Одна великая эпоха сменялась другой: уходило в прошлое слово звучащее, искусство ораторов и певцов-аэдов — наступали, по словам С. С. Аверинцева, «времена писцов как хранителей культуры и Писания как ориентира жизни... времена трепетного преклонения перед святыней пергамена и букв».

Первоначально инициал располагали в верхнем левом углу каждого листа — независимо от того, начинал ли он новое предложение или стоял в середине фразы. Страница из сочинений Вергилия с самым древним инициалом. Конец IV — начало V века
Первоначально инициал располагали в верхнем левом углу каждого листа — независимо от того, начинал ли он новое предложение или стоял в середине фразы. Страница из сочинений Вергилия с самым древним инициалом. Конец IV — начало V века

В те годы книга уже приняла форму кодекса — стопки сшитых друг с другом тетрадей. Их изготавливали из тщательно выделанной кожи — пергамена, который пришёл на смену ломкому папирусу. Он и служил много дольше папируса, и краски впитывал хорошо, а допущенную в слове или рисунке ошибку легко было исправить, соскоблив её ножичком.

Дойдя до последней страницы, скриптор (лат. scriptor — писец) возвращался в начало рукописи, окунал тростниковое перо в рожок с цветными чернилами и «с любовью и тщанием» вносил в начало текстовых столбцов пропущенные им заглавные буквы. Их начертание он копировал с книги, служившей ему образцом, или полагался на собственный талант каллиграфа. Позднее эту работу — прорисовку и расцвечивание инициалов и вписывание заголовков (рубрик) — в книжных мастерских стали выполнять особые художники: иллюминатор (от лат. illumino — украшаю) и рубрикатор (от лат. ruber — красный).

Обычай рисовать Христа в образе рыбки ведёт своё начало от греческой фразы 'Иисус Христос Божий Сын Спаситель', заглавные буквы которой складываются в слово 'IXΘYΣ' (рыба). Инициал 'L' в начале Евангелия от Матфея. Франция, VIII век
Обычай рисовать Христа в образе рыбки ведёт своё начало от греческой фразы 'Иисус Христос Божий Сын Спаситель', заглавные буквы которой складываются в слово 'IXΘYΣ' (рыба). Инициал 'L' в начале Евангелия от Матфея. Франция, VIII век

Чаще других для украшения чёрного текста употреблялись именно красные чернила, так называемый миний (латинское название сурика). Это несложное сочетание цветов нередко используется и ныне. «В малом количестве красное, противоположенное большей массе чёрного и тесно сопоставленное с ним, выигрывает в ценности и яркости, — писал швейцарский типограф Эмиль Рудер. — Оно, как точно заметил Аугусто Джакометти, "воскресенье в череде серых будней, праздник"».

С красным цветом, кстати, связано и раннее название инициала —миниатюра, переводимое как «рисованный минием». Пройдут столетия, прежде чем это слово станет обозначать любое живописное изображение малого размера и тонкой работы.

Помимо красной в обиходе античных и средневековых писцов имелись синяя, жёлтая и зелёная краски, богатые оттенками. Для письма по цветному фону применялись белила. В роскошных манускриптах на исполнение инициалов шло творёное (растёртое в порошок) золото, реже — серебро. С благой целью сделать книгу дешевле сочинялись многочисленные рецепты для замены драгоценных металлов: толкли мелко-намелко хрусталь, ртуть смешивали с уксусом, рыбьим клеем и тальком... Однако со временем такой суррогат обесцвечивался или, что ещё печальней, проедал пергаменную страницу насквозь.

В целом же краски дошедших до нас инициалов и по сей день полны нежности и света, словно нанесены они не столетия назад. Завидная их сохранность объясняется тем, что большую часть времени книги пребывали в закрытом и даже застёгнутом виде, страницы были недоступны солнечным лучам и пыли, а чтобы пергамен не грызли мыши, писцы добавляли в чернила полынную настойку.

Заглавные буквы в начале текста, на первых порах просто выделяемые цветом, от книги к книге росли в размерах, выступали за край строки, украшались плетением и фигурками животных. Неискушённому взгляду может показаться, что персонажи этих рисунков случайны и внесены художником в текст для забавы — настолько они порой далеки от его содержания. Но на деле средневековый мастер уделял смыслу нисколько не меньше внимания, чем, скажем, цветовому равновесию или композиционной завершённости своей работы.

Для убранства ранних европейских книг характерно обилие христианских символов, ныне достаточно подзабытых. Многие ли из современных читателей соотнесут изображённую на странице рыбу, виноградную лозу или пеликана с Иисусом Христом, лань, поспешающую к источнику, — с жаждущей Бога душой, а корабль в бушующем море — с Церковью?

Стихия рыбы — вода, поэтому образ этот связывался также с обрядом крещения: 'Мы же, рыбки, вслед за 'рыбой' нашей, Иисусом Христом, рождаемся в воде', — писал знаменитый христианский богослов Тертуллиан. Буква 'Е' из Парижского Сакраментария. Франция, VIII век
Стихия рыбы — вода, поэтому образ этот связывался также с обрядом крещения: 'Мы же, рыбки, вслед за 'рыбой' нашей, Иисусом Христом, рождаемся в воде', — писал знаменитый христианский богослов Тертуллиан. Буква 'Е' из Парижского Сакраментария. Франция, VIII век

Для читателя средневекового, напротив, это привычные, повседневные знаки. Обращённые больше к разуму, чем к чувствам, они были своеобразной знакописью, живым наследием первых веков христианства, выработавшего свой изобразительный язык в мозаиках и фресках катакомб. Язык, в котором за внешне простыми рисунками скрывалась более глубокая реальность, и, чтобы проникнуть в неё, необходимо быть посвящённым.

Абстрактная эстетика религиозных символов нисколько не противоречила, а во многом была тождественна абстрактной эстетике письменных знаков. Поэтому они легко уживались на одной странице, дополняя и обогащая друг друга, — тем более когда сливались в единое тело общего инициала. Средневековые мастера книги любили составлять буквы из послушных их перу фигурок. Так, «А» они получали из двух рыб, соприкоснувшихся головами и плавниками, или изображали в виде птицы, клюющей змею; буква «I» принимала у них очертания рыбы, устремлённой вверх, а «Т» — птицы с распростёртыми крыльями.

Любимым мотивом украшения начальных букв были птицы — близкие небу и ангелам существа, олицетворявшие собой свободную от плоти человеческую душу. Инициалы 'Е' в виде птиц: различные интерпретации одной и той же графемы. Франция, VIII век; Испания, IX век; Византия, XI век
Любимым мотивом украшения начальных букв были птицы — близкие небу и ангелам существа, олицетворявшие собой свободную от плоти человеческую душу. Инициалы 'Е' в виде птиц: различные интерпретации одной и той же графемы. Франция, VIII век; Испания, IX век; Византия, XI век

Во всём этом помимо сакрального значения, присущего каждому знаку в отдельности, можно усмотреть и дополнительный символический пласт, общий для инициалов такого рода. Средневековые схоласты видели в Божьем творении раскрытую книгу. Разглядывая, в свою очередь, книгу — творение рук человеческих, — легко заподозрить её создателей в подражании «письменам Бога». Буква-рыба и буква-птица, буква-заяц и буква-гончая — эти «атомы» текста являются одновременно запечатлёнными на пергамене «атомами» мироздания.

Совершенство готики

К XIII столетию европейская рукописная книга сложилась в законченный, цельный и совершенный организм. Поколениями мастеров всё в ней было выверено, посчитано и соблюдено: поля, колонки, строки, буквы и не в последнюю очередь — художественное убранство, просто немыслимое без инициалов.

Текст писали вытянутым, угловатым, суровым с виду, но очень ёмким письмом. Оно плотной массой ложилось на пергаменные страницы, до отказа заполняя очерченные при разметке прямоугольники колонок. Чтобы не нарушать монолитности письма, писцы растягивали, сжимали или сокращали буквы в строке, выравнивая её правый край. В короткой строке пробел заполняли орнаментом, а в короткой колонке, чтобы избежать пустоты, повторяли последний кусок текста, пометив на поле, что читать его не нужно.

Такая строгая упорядоченность чёрных форм оживлялась большими и красочными заглавными буквами. Они разделяли текст подобно караульным заставам — строчки рубрик струились над ними алыми стягами. Вряд ли когда-нибудь ещё появятся инициалы такой величины, такой ювелирной отделки, такая сложная, продуманная до мелочей многоступенчатая их иерархия.

Текст латинской Библии — Вульгаты — начинался, как правило, вытянутой по высоте страницы заглавной буквой «I»: «In principio creavit Deus...» — «В начале сотворил Бог...» (Быт. 1,1). Размеры инициала были таковы, что художник-иллюминатор умудрялся не только вписать в его медальоны все семь дней творения, но зачастую изображал и последующие эпизоды Книги Бытия: грехопадение человека, изгнание Адама и Евы из рая, убийство Каином брата Авеля. Для средневекового мастера, видимо, иначе и быть не могло: начало времён, великие события — начало рукописи, величественное исполнение... В некоторых скрипториях к нижней части буквы «I» дополнительно пририсовывали Распятие, напоминая о грядущем искуплении первородного греха и первого братоубийства.

Самобытны и необычайно красивы орнаментальные инициалы, рисованные в раннем Средневековье ирландскими монахами. Только искушённый глаз распознает в этом орнаменте инициал 'XPI' — греческую монограмму Иисуса Христа. Страница Келлской книги. Ирландия. Конец VIII века
Самобытны и необычайно красивы орнаментальные инициалы, рисованные в раннем Средневековье ирландскими монахами. Только искушённый глаз распознает в этом орнаменте инициал 'XPI' — греческую монограмму Иисуса Христа. Страница Келлской книги. Ирландия. Конец VIII века

Инициалы остальных книг Священного Писания выполнялись в пять-шесть раз меньше исходной «I», но каждый из них также включал в себя иллюстрацию из Ветхого и Нового Заветов: Моисей получал скрижали (Книга Исхода), Юдифь отрубала голову Олоферну (Книга Юдифи), Иона выходил из чрева кита (Книга пророка Ионы), Иоанн лицезрел Господа во славе (Откровение Иоанна Богослова)...

Тексты Вульгаты предварялись прологами — отрывками из писем и сочинений блаженного Иеронима, который в IV веке перевёл Писание на латинский язык. Прологи начинались инициалами ещё меньшего размера, а вместо иллюстраций их украшал орнамент.

В одном инициале — три изображения Давида: он побеждает великана Голиафа, принимает от Самуила благословение на царство и играет на арфе. Псалтирь. Франция, 1240-е годы
В одном инициале — три изображения Давида: он побеждает великана Голиафа, принимает от Самуила благословение на царство и играет на арфе. Псалтирь. Франция, 1240-е годы

Мельче всех писец-каллиграф либо рубрикатор выводил минием и лазурью начальные буквы глав. Эти инициалы получили название филигранных: алая основа буквы окружалась множественными голубыми прочерками, лёгкими петлями, ажурными завитками — почти иллюзорными следами изящных движений тонко заточенного пера. В равной степени бывало и наоборот: основа буквы делалась синей, а филиграни — красными.

Как это ни парадоксально, но при помощи одних лишь начальных букв достигались весьма разветвлённая логическая артикуляция мысли и строгое соподчинение частей книги друг другу, на которые не раз обращали внимание исследователи готических рукописей.

Взыскание красоты

В скрипториях Восточной Римской империи (конец IV — середина XV века) сложились иные традиции украшения книг, отличные от западных.

Начальный лист византийского кодекса, как правило, открывался не инициалом, а богато декорированной заставкой. Она имела форму прямоугольника или П-образной скобы с проросшими по углам листьями и располагалась в верхней части страницы. Внутри заставки красными или золотыми чернилами писец выводил название книги, а ниже начинался текст. Как и в западных рукописях, заглавная буква выделялась из текста величиной и цветом. В роскошных кодексах её украшали орнаментом либо фигурками животных и людей. Но никогда византийский инициал не достигал тех гротескных размеров, что были в обычае у европейских мастеров, и никогда соцветие красок и орнаментальный декор буквы не делались богаче и насыщеннее красок и орнамента заставки. В Византии не инициал, а заставка обозначала в рукописи место, с которого начиналась книга или новый её раздел.

Цвета филигранных инициалов на странице обычно чередуются: красная буква — синий орнамент и наоборот. Реймский миссал. Франция, 1285 — 1297 годы
Цвета филигранных инициалов на странице обычно чередуются: красная буква — синий орнамент и наоборот. Реймский миссал. Франция, 1285 — 1297 годы

В сравнении с латинскими манускриптами, убранство которых часто строилось на контрасте художественных приёмов, страницы греческих кодексов выглядят не столь эффектно. Им скорее присуща внутренняя гармония, располагающая к глубокому, вдумчивому созерцанию. Для письма византийские писцы предпочитали не плотные чёрные чернила, как на Западе, а более мягкие по тону — коричневатые, допускавшие живую игру оттенков: тёмные в местах нажима пера, они обладали светлой прозрачностью там, где их брали более жидко. Европейские мастера размещали текст на странице в два-три столбца, в которых строчки получались короткими и динамичными, а в византийских рукописях чаще встречалась одна колонка, со строками длинными и потому неторопливыми.

Книга Юдифи и предшествующий ей пролог начинаются с одной и той же буквы 'А', однако инициалы отличаются друг от друга видом и размером. Библия. Франция, 1240 — 1260 годы
Книга Юдифи и предшествующий ей пролог начинаются с одной и той же буквы 'А', однако инициалы отличаются друг от друга видом и размером. Библия. Франция, 1240 — 1260 годы

Инициал располагался на левом поле либо в межколонном пространстве, почти не нарушая правильной формы столбца. Он привлекал к себе внимание не внешней броскостью, а утончённой пластикой и изящной соразмерностью с текстом и другими элементами декора. Заглавная буква прежде всего оставалась буквой. Исполненная красоты и меры, она никогда не превращалась в самодостаточный узор или сюжетную иллюстрацию — это было уделом заставки. Украшенный инициал в первую очередь безошибочно читался и лишь потом радовал глаз искусным художеством. Письменный знак, соединённый в инициале с живописью, не смешивался с ней, как не смешиваются слитые в общий сосуд вода и масло.

В 1453 году Второй Рим пал, захваченный и разграбленный турками-османами. Перестала существовать некогда великая империя, твердыня восточного христианства. Но тысячелетняя традиция её книжного искусства, пустившего глубокие корни, продолжала ещё долго жить на остальной территории православной ойкумены: на Кавказе, Балканах и в Древней Руси.

Уроки греческих мастеров

Из похода в 988 году на Корсунь киевский князь Владимир Святославович возвратился с молодой женой, византийской царевной Анной. Вместе с ней в Киев прибыли царьградские священники, привёзшие церковную утварь и богослужебные книги. Последовавшее вскоре крещение русского народа по греческому обряду определило не только то, какая литература получит хождение на просторах Руси, но и то, по каким образцам рукописи будут украшаться.

Уже древнейшие из сохранившихся русских книг — Остромирово Евангелие (1056—1057) и Изборник Святослава (1073) — во всём следуют византийской манере книжного убора. Они написаны величественно-медленным почерком, именуемым уставом, и снабжены пышными фронтисписами и миниатюрами, заставками и инициалами — всем тем, чем славились столичные кодексы Восточной Римской империи.

Сестра Моисея Мариам танцует после перехода евреев через Красное море. Изящный изгиб её фигуры и касающийся земли рукав красного платья образуют очертания буквы 'А'. Псалтирь. Константинополь, 1074—1081 годы
Сестра Моисея Мариам танцует после перехода евреев через Красное море. Изящный изгиб её фигуры и касающийся земли рукав красного платья образуют очертания буквы 'А'. Псалтирь. Константинополь, 1074—1081 годы

Из всех способов украшения заглавных букв русских художников-изографов больше всего привлекали растительные мотивы, доведённые греческими мастерами до предельной условности. Мачты таких букв рисовались витыми или составленными из нескольких коленцев. На их окончаниях и в местах сочленений набухали почки и завязывались молодые побеги. Широкие листья, плавно заворачиваясь, намечали естественные изгибы письменных знаков, а цветочными бутонами эффектно завершались буквенные петли.

Следуя традициям греческой книги, русские изографы никогда не привлекали к инициалу слишком много внимания. В первую очередь он служил тексту и полностью подчинялся ему: обозначая в нужном месте начало новой темы, инициал помогал читателю постичь вероучительную суть слова. Обычный размер буквицы не превышал пяти строк (редчайшим исключением была буква высотою в восемь строк!). Это позволяло располагать по нескольку инициалов на одной странице.

В отличие от западного алого миния (сурика) на Востоке красные инициалы выписывались густой, насыщенной цветом киноварью. Евангелие-апракос. Афон, вторая половина XI — начало XII века
В отличие от западного алого миния (сурика) на Востоке красные инициалы выписывались густой, насыщенной цветом киноварью. Евангелие-апракос. Афон, вторая половина XI — начало XII века

Смелые сочетания ярких красок ткали неповторимый, праздничный наряд книги. Сурик и киноварь, бакан и охра, ярь и празелень, лазорь и голубец — чем только не расцвечивались буквицы в русских рукописях! Для богатых заказчиков применялось «металлическое» письмо: особый писец — злато писец — обводил контур красочной буквы чернилами из творёного золота, придавая ей вид драгоценного украшения.

Инициал-гигант 'I' в начале Книги Бытия. Истинная высота буквы — 320 мм, что в 150 раз превышает высоту текстовой строки. Библия. Франция, 1240—1260 годы
Инициал-гигант 'I' в начале Книги Бытия. Истинная высота буквы — 320 мм, что в 150 раз превышает высоту текстовой строки. Библия. Франция, 1240—1260 годы

Впрочем, сильного художественного впечатления нередко добивались и одной киноварью. Лучшим русским памятником, исполненным в подобной манере, служит Юрьевское Евангелие — рукопись исключительной художественной высоты. Оно написано между 1119 и 1128 годами по заказу игумена новгородского Юрьева монастыря Кирьяка при закладке в обители каменной церкви. Об изографе книги известно, что звали его Фёдором («Азъ грешный Феодоръ напсахъ еуангелие се рукою грешною...») и был он «угринцем» — венгерским славянином. В том, что мастер был один, не возникает сомнения: на всём уборе рукописи «лежит печать одной руки, одной воли, одного замысла и единого стиля исполнения» (Т. В. Ильина. Декоративное оформление древнерусских книг: Новгород и Псков. XII—XV вв.).

В Остромировом Евангелии чаще всего встречаются буквицы двух начертаний — 'В' ('Въ время оно...') и 'Р' ('Рече Господь...'). Великий Новгород, 1056—1057 годы
В Остромировом Евангелии чаще всего встречаются буквицы двух начертаний — 'В' ('Въ время оно...') и 'Р' ('Рече Господь...'). Великий Новгород, 1056—1057 годы

Простота, с которой оформлено Юрьевское Евангелие, завораживает с первых страниц: это чёрное уставное письмо в сочетании с буквицами, выполненными ясной киноварной линией. Всего в рукописи их 65, и хотя в буквах большого разнообразия нет (в основном это «В» и «Р»), зато какая фантазия в графической их интерпретации! Из персонажей евангельских инициалов можно собрать целый зверинец: здесь есть верблюды и кони, медведи и львы, пантеры и волки, кошки и собаки, змеи и рыбы. Из птиц обитают павлины, фазаны, орлы, журавли, вороны, голуби. Имеются даже единорог и алконост. Воображение художника превращает букву «Р» в руку с ветвью, «В» — в виноградную лозу, «Е» — в благословляющую десницу.

'Красота без пестроты' Юрьевского Евангелия. Буквы 'В' и 'Р'. Великий Новгород, 1119—1128 годы
'Красота без пестроты' Юрьевского Евангелия. Буквы 'В' и 'Р'. Великий Новгород, 1119—1128 годы

Изображения буквиц ровно лежат на плоскости пергамена, не углубляясь в него и не выступая наружу. В этом смысле они тождественны письму, расходясь с ним помимо цвета только в пластике. Плавная, упругая красная линия одной толщины и одного напряжения вьёт свой узор, не отличая рисунок животного от орнаментального плетения. И орнамент и фигуры для неё равноценны, поэтому одно беспрепятственно продолжается другим, и, несмотря на дробность отдельных деталей, каждый инициал отливается в цельную и совершенную форму.

Звери в ремнях

Разнообразные существа изображались одной линией и плавно переходили в плетёный узор, как в буквах «угринца Феодора». Однако понемногу в них начинала преобладать декоративность. Ремни завязывались в замысловатые узлы, звери свивались шеями и хвостами, переплетались лапами и крыльями, одно животное появлялось на свет из пасти другого... Странные формы этих напряжённых и беспокойных созданий побудили русского учёного XIX века Ф. И. Буслаева объединить их под общим названием «чудища», а за новым орнаментом закрепилось определение тератологический (от греческого терш; — чудище, чудовище).

Страница рукописи XV века ('Псалтирь с последованием'), хранящейся в Троице-Сергиевой лавре, демонстрирует образцы письма — полуустав, скоропись и вязь
Страница рукописи XV века ('Псалтирь с последованием'), хранящейся в Троице-Сергиевой лавре, демонстрирует образцы письма — полуустав, скоропись и вязь

Книжный убор новгородского пошиба оказался столь привлекательным, что в XIII—XIV столетиях широко распространился по всему русскому Северу — от Пскова до Устюга Великого. От рукописи к рукописи орнамент буквиц становился всё сложнее, рисунок выполнялся всё искуснее, звери всё больше и больше терялись в плетениях. Казалось, чем сильнее они старались высвободиться из пут, тем глубже в них увязали. В одном инициале мастер помещал порой до десятка «чудовищ». Контур буквы стал настолько размываться дробным узорочьем, что её фон приходилось раскрашивать, чтобы облегчить чтение. В Новгороде для этого использовали серо-синие и голубые тона, в Пскове синие соперничали с зелёными, в Рязани предпочитали только зелёные.

Угловатый орнамент тератологических буквиц напоминает плетение из бересты, распространённое на русском Севере. Буквы 'Б' и два варианта 'В'. Евангелие, 1393
Угловатый орнамент тератологических буквиц напоминает плетение из бересты, распространённое на русском Севере. Буквы 'Б' и два варианта 'В'. Евангелие, 1393

Что же в этих рисунках имелось такое, что делало их близкими именно славянской душе? Ведь ни латинские, ни греческие манускрипты подобных инициалов не знали. Ф. И. Буслаев находил, что рвущиеся из ремней звери новгородских рукописей «напоминают о бедах монгольского нашествия». Известный палеограф В. Н. Щепкин в красках этих букв (красная, жёлтая и чёрная) усматривал «напоминание о зареве пожаров». Но вряд ли эти суждения можно распространить на весь тератологический стиль: ведь в «звериных» буквицах встречается немало и простодушных, и откровенно комичных персонажей, а помимо «огненного» колорита художники пользовались и другими красками. Скорее всего, отмечает Ф. И. Буслаев, «русская фантазия, ограниченная узкими пределами строгого стиля иконописи, находила для своих капризов желанный простор во всех этих затейливых орнаментах, ласкавших зрение наших предков игрою линий и гармониею тонов».

Постепенное превращение 'чудищ' в ремни порой можно наблюдать на страницах одной рукописи. Буквы 'С', 'Б' и 'Ж'. Псалтирь, 1296
Постепенное превращение 'чудищ' в ремни порой можно наблюдать на страницах одной рукописи. Буквы 'С', 'Б' и 'Ж'. Псалтирь, 1296

В XIII веке кроме многочисленных драконов и змей, птиц и собак, медведей и зайцев в очертания тератологических буквиц стали включать фигуру человека. Однако, в отличие от условного, лаконичного рисунка зверей, человек изображался с большими подробностями и меньше был связан с орнаментом. Если звери всё сильнее увязали в плетёных силках, то человек, напротив, из них выбирался. На это ушло почти столетие. Только в XIV веке, в период высшего расцвета «звериного» стиля, человеку удалось окончательно отделиться от орнамента. Страницы рукописей наполнились буквицами, не только составленными из отдельных фигур, но и выполненными в виде многолюдных жанровых сцен.

«Сам еси таков!»

Нельзя сказать, что персонажи русских заглавных букв служили для пояснения текста — чаще бывало наоборот. Ещё В. В. Стасов в конце XIX века заметил, что в инициалах, «кроме редких исключений, очень мало христианского, религиозного элемента». Это особенно бросается в глаза, когда художник, вопреки пословице «Бог дал попа, чёрт — скомороха», неожиданно помещает последнего в виде озорной буквицы в начало библейского текста. И не только помещает, но и приписывает на поле красными чернилами напутственное слово: «гуди гораздо» (играй хорошо), как это сделано в Евангелии 1358 года.

Видимо, осознавая, что ему здесь не место, гусляр готов убежать с рукописной страницы. Буква 'В'. Евангелие-апракос. Великий Новгород, 1358
Видимо, осознавая, что ему здесь не место, гусляр готов убежать с рукописной страницы. Буква 'В'. Евангелие-апракос. Великий Новгород, 1358

Другой пример подобного рода — буква «Р» на странице Писания, изображающая потешную сцену в бане: человек, облачённый в одежды, опрокидывает себе на голову банную шайку. Рядом дано пояснение: «обливается водою». Столь же невероятным кажется рисунок склонившегося над костром мужика в богослужебном Требнике. «Морозъ, рукы грееть» — гласит киноварная приписка, комментируя неожиданный сюжет заглавной «Б». Встречаются буквицы в виде бражника с чаркой в руке и заплетающимися ногами, охотника, закалывающего дичь, мужика, ломающего перед читателем шапку...

Начиная с XIII века нечто подобное можно обнаружить и на страницах латинских манускриптов. Комичные персонажи, заселившие пергаменные поля Библии-вульгаты и других католических книг, получили на Западе название дролери (от французского droleries — дурачества) или гротески (grotesque — причудливый, затейливый). Но, во-первых, дролери не так тесно были связаны с инициалами, а во-вторых, юмор западных средневековых рукописей принципиально отличался от юмора рукописей славянских. В «дурачествах» европейских иллюминаторов преобладали, как пишет академик Д. С. Лихачёв, «разного рода уродства и невероятности: рука, переходящая в ногу, перекрученная (или завязанная узлом) шея человека, соединённый с человеческой рукой заяц, вырастающее из головы крыло... причудливые и жуткие гибриды людей, птиц, змей, музыкальных инструментов и т. д.».

Помимо комичности ситуации (одетый человек окатывает себя водой) ещё баня служила символом низкого, 'кромешного' мира. Буква 'Р'. Евангелие. Великий Новгород, 1355
Помимо комичности ситуации (одетый человек окатывает себя водой) ещё баня служила символом низкого, 'кромешного' мира. Буква 'Р'. Евангелие. Великий Новгород, 1355

Славяне находили смешное в другом: на Руси издавна не упускали случая подтрунить над тем, что считалось общепризнанной нормой. Здесь ценили искусство неожиданно выставить оборотную сторону привычного явления. Недаром излюбленным трюком скоморохов было выворачивание овчины мехом наружу или надевание шапки задом наперёд. Так и в рукописной буквице «Д» вместо фигуры царя Давида с арфой в руках нередко изображали скомороха с гуслями на коленях.

Тот же приём снижения высокого смысла превращал в забаву букву «М» в образе двух «рыбарей», тянущих невод с уловом. Этот сюжет с давних пор пользовался успехом при украшении священных текстов, напоминая о призвании Иисусом братьев Симона (Петра) и Андрея, бывших ловцами рыбы. «Идите за Мною, — сказал им Христос, — и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4, 19). Рисунок из Фроловской Псалтири XIV века в деталях следует канону, однако его евангельский подтекст полностью сведён на нет написанным над персонажами диалогом. «Потяни, корвин сынъ», — ворчливо выговаривает один рыбак другому, имея в виду провисшие мрежи. «Самъ еси таковъ», — огрызается тот через плечо.

Перебранку рыбаков художник запечатлел на века. Буквица 'М'. Фроловская Псалтирь. Великий Новгород, XIV век
Перебранку рыбаков художник запечатлел на века. Буквица 'М'. Фроловская Псалтирь. Великий Новгород, XIV век

В современном сознании с трудом укладывается подобное смешение жанров, однако для сознания средневекового в этом не было ничего предосудительного. Высокий и низкий миры хоть и соприкасались на книжной странице, но отнюдь не смешивались. В комичных буквицах Священного Писания не было ни насмешки, ни кощунства над священным словом: пародия выставляла нелепым вовсе не текст — она вскользь, мимоходом подвергала осмеянию устоявшиеся нормы украшения рукописей. Этот смех был не над сутью, а над формой — «над наружным, кажущимся, механическим», поясняет Д. С. Лихачёв. Неслучайно подобные эксперименты не вызывали отторжения ни у церковных властей, ни у благочестивых заказчиков. Иначе от такой «крамолы» в веках не осталось бы и следа.

Иноземные влияния

В конце XIV столетия «чудовища» постепенно начинают исчезать из заставок и буквиц, а плетения приобретают правильные геометрические формы. Отныне окружности рисуют исключительно циркулем, а стороны прямоугольников и ромбов проводят по линейке. Фон между тонкими лентами заливают яркими красками и украшают белыми точками-«жемчужинами».

Узорные буквы балканского типа плелись из тонких длинных ремней, поэтому такой орнамент назывался также жгутовым. Буква 'К'. Евангелие. Москва, 1480-е годы
Узорные буквы балканского типа плелись из тонких длинных ремней, поэтому такой орнамент назывался также жгутовым. Буква 'К'. Евангелие. Москва, 1480-е годы

Безудержная фантазия и напряжённая экспрессия в изображении животного мира уступили место холодной рассудочности и лаконичности нового стиля. Живая пульсация сменилась симметрией и чётким ритмом, декор упростился и стал строже. Аскетизм затронул не только его формы, но и колорит: как никогда, в это время распространились инициалы, рисованные одной киноварью. Эти новые веяния зародились в книгописных мастерских Болгарии и Сербии и попали на Русь в произведениях южнославянской книжности, поэтому геометрический орнамент конца XIV — начала XVI века принято именовать балканским.

Самые пышные буквицы нововизантийского стиля встречаются в рукописях времён Ивана Грозного. Буква 'Е'. Апостол служебный. Москва, середина XVI века
Самые пышные буквицы нововизантийского стиля встречаются в рукописях времён Ивана Грозного. Буква 'Е'. Апостол служебный. Москва, середина XVI века

Почти одновременно со сдержанным балканским убором в русскую книгу возвратились пышные византийские растительные мотивы. Новую волну «византизма» отличали насыщенные краски и изысканный узор стилизованных побегов, тщательная прорисовка и избыточность деталей, обилие творёного и листового золота в украшении букв. В формах и колорите заставок и буквиц воссоздавались торжественный дух и парадное великолепие греческих манускриптов, расписанных в царьградском императорском скриптории. Недаром и в Москве новый орнамент встречается лишь в самых роскошных рукописях, изготовленных по заказу знатнейших особ. В отличие от старого византийского стиля, бытовавшего на Руси в XI—XIII веках, он назван нововизантийским и служил для украшения буквиц до середины XVI века.

Феномен старопечатного стиля в рукописной книге: перо художника имитирует рисунок резцовой гравюры на меди. Буква 'П'. Евангелие XVI века
Феномен старопечатного стиля в рукописной книге: перо художника имитирует рисунок резцовой гравюры на меди. Буква 'П'. Евангелие XVI века

В XVI столетии в рисунок заставок, а вскоре и заглавных букв стал проникать растительный орнамент, непохожий на греческий. Это были сложные переплетения стеблей и причудливые изгибы листьев, фантастическое смешение цветов, бутонов, конусовидных шишек и маковых головок с чётко очерченным контуром. Такой орнамент получил название старопечатный, так как широко стал известен по изданиям Ивана Фёдорова и его последователей. Однако заставки и буквицы знаменитого фёдоровского Апостола 1564 года восходят к убранству рукописной книги начала XVI века. Туда же этот вид декора попал с Запада. Европа к тому времени уже более полувека была знакома с печатным прессом, гравированные листы немецких и голландских мастеров вдохновляли и русских изографов книги. Воспроизводя при помощи пера и кисти мотивы западной гравюры, старопечатные буквицы русских рукописей видом своим напоминали раскрашенные оттиски. Детали декора изображались на чёрном фоне, а чтобы подчеркнуть их объём, в рисунок вносили характерные штрихи, очень похожие на те, что оставляет на поверхности медной пластины резец гравёра.

Феофан Грек и Андрей Рублёв

Неудивительно, что, располагаясь на пути «из варяг в греки», Древняя Русь испытывала культурные влияния и Востока, и Юга, и Запада. Однако откуда бы ни приходил художественный образец, попав в русские пределы, он настолько перерабатывался, что становился истинно национальным явлением. Так, в рукописях Кирилло-Белозерского монастыря балканский по происхождению орнамент расцвечивался в синие, зелёные и жемчужно-серые тона — краски небес, лесов и озёр русского Севера. Причудливые растения инициалов, гравированные в конце XV века немецким мастером Израелем ван Мекенемом, в начале XVI столетия гармонично вплелись в рисунок книжных заставок и буквиц, вышедших из мастерской Феодосия Изографа, сына прославленного иконника Дионисия.

Под кистью Феофана Грека рождаются существа непокорные, суровые, не ведающие жалости. Буквы 'В', 'С' и 'В' из Евангелия Кошки. Москва, 1390-е годы
Под кистью Феофана Грека рождаются существа непокорные, суровые, не ведающие жалости. Буквы 'В', 'С' и 'В' из Евангелия Кошки. Москва, 1390-е годы

Время пощадило и сберегло до наших дней, пожалуй, самый впечатляющий пример подобного переосмысления чужеземного художественного опыта. Речь идёт о двух ярких московских рукописях — двух Евангелиях, созданных примерно в одни годы (конец XIV — начало XV века) и имеющих схожее убранство. Точное совпадение сюжетов некоторых заглавных букв позволяет предположить, что они копировались с общего образца, привезённого в Москву из Царьграда. Обе книги названы по именам стародавних их владельцев: боярина Фёдора Андреевича Кошки (известного дипломата и сподвижника Дмитрия Донского) и боярина Богдана Матвеевича Хитрово (оружничего царя Фёдора Алексеевича). Ни в одной из рукописей не упомянуты работавшие над ними художники, однако у исследователей на этот счёт имеется вполне сложившееся мнение.

Звери в буквицах Андрея Рублёва исполнены кротости, гармонии с миром и чуткого внимания друг к другу. Те же буквы (что и вверху) из Евангелия Хитрово. Москва, начало XV века
Звери в буквицах Андрея Рублёва исполнены кротости, гармонии с миром и чуткого внимания друг к другу. Те же буквы (что и вверху) из Евангелия Хитрово. Москва, начало XV века

Буквицы Евангелия Кошки были исполнены в мастерской Феофана Грека, которого Епифаний Премудрый упоминает не только как «живописца изящного во иконописцех», но в первую очередь «книги изографа нарочитого». Большая часть рисунков принадлежит руке либо самого мастера, либо кого-то из ближайших учеников, приехавших вместе с ним из Византии. То, что художник был «гречин», изобличает его любовь к густым, насыщенным краскам, к энергичной лепке композиций, к нагнетанию внутреннего драматизма инициальных сюжетов. Обрамлённые по византийской традиции золотом буквы напоминают дорогие ювелирные украшения. Подобная утончённость и одновременно твёрдость в рисунке не имеют себе равных в русских рукописях. Исполнял их греческий изограф редкого дарования, умудрённый опытом и не чуждавшийся смелых экспериментов.

В молчаливом созерцании, не отводя взгляда, цапля и змея замерли друг против друга. Заглавная буква 'В' из Евангелия Хитрово. Москва, начало XV века
В молчаливом созерцании, не отводя взгляда, цапля и змея замерли друг против друга. Заглавная буква 'В' из Евангелия Хитрово. Москва, начало XV века

В уборе Евангелия Хитрово, напротив, мы не найдём ни контраста красок, ни накала страстей в сюжетных сценках. Открытость, простота и мягкость рисунка заглавных букв выдают руку мастера русского и тоже весьма незаурядного. Большинство исследователей давно сошлись во мнении, что эту рукопись украшал Андрей Рублёв. «Если считать, что это был не он, — писал М. В. Алпатов, — то придётся допустить, что в Москве существовал в то время другой художник, похожий на него, как родной брат».

В рисунке типографского шрифта XIX века использованы тератологические мотивы рукописных буквиц XIII—XIV столетий. Словолитня А. С. Суворина. Санкт-Петербург, 1894
В рисунке типографского шрифта XIX века использованы тератологические мотивы рукописных буквиц XIII—XIV столетий. Словолитня А. С. Суворина. Санкт-Петербург, 1894

Исключительная одарённость обоих живописцев позволяет вести разговор не столько о различии их темпераментов или художественных приёмов, сколько о разнице греческого и русского мироощущений. Особенно она заметна при сравнении одинаковых буквиц. Иззелёна-чёрный поджарый дельфин из Евангелия Кошки, упруго изогнувшийся по форме буквы «С», менее всего походит на добродушного обитателя морских просторов: голова хищной птицы с массивным клювом, суровый, исподлобья, взгляд, жёсткие завитки не то плавников, не то всклокоченной шерсти. Греческий изограф, несомненно, изображал животное свирепое и мятежное.

Совсем иное дело — дельфин из Евангелия Хитрово. Несмотря на простые очертания, его мягкую фигуру нежно-голубого цвета весьма трудно удержать взглядом. Формы рублёвского дельфина на удивление текучи — это никакой не морской зверь во плоти, а скорее лёгкий всплеск лазурной волны, на излёте сложившийся в образ дельфина. Под кистью русского изографа животное органично растворилось в родной стихии.

Буквицы русских народных сказок — вдумчивая стилизация художника И. Я. Билибина. 1899—1902
Буквицы русских народных сказок — вдумчивая стилизация художника И. Я. Билибина. 1899—1902

Несколько евангельских инициалов Феофан Грек изобразил в виде ожесточённого противоборства хищников: дракона и птицы, дракона и змеи, двух змей... Исход поединка змеи и сокола, соединившихся в букву «В», можно назвать уже предрешённым. Змея играючи обхватила упругим кольцом птичье горло и снисходительно, с улыбкой победителя взирает на свою жертву свысока. Взгляд сокола затуманился, он беспомощно топорщит крылья и судорожно хватает воздух раскрытым клювом... В подобной сцене, исполненной Андреем Рублёвым, мотива борьбы нет и в помине. Обхват змеёй шеи сокола выглядит как дружеское объятие, поэтому исследователь сравнил их поведение с миролюбивой игрой зверей, выросших в одной клетке.

Но ярче всего рублёвское «люборас-смотрение» отразилось в буквице рукописи Хитрово, у которой нет аналога на страницах рукописи Фёдора Кошки. Это заглавная «В», образованная фигурками голубой цапли и зелёной змеи. Только на первый взгляд может показаться, что, выгнув шею, цапля занесла над змеёй смертоносный клюв, а змея в ответ изготовилась к обороне. На деле, как пишет исследователь Г. И. Вздорнов, «цапля не рвёт попавшегося ей врага, не выклёвывает ему глаза: наклонившись, она пристально всматривается в змею, а змея, приподняв голову, открыто и без тени страха всматривается в цаплю». Каждый из них доверчиво, будто в собственное отражение, заглядывает в другого, стараясь отыскать в нём знакомые черты...

Этот маленький рисунок на пергаменном поле средневековой русской рукописи вместил в себя столько мудрости и милосердной любви, сколько не найдётся в ином живописном полотне.

* * *

Пятьсот лет спустя, во второй половине XIX столетия, в русском обществе стал возрождаться интерес к седой старине. Это было время активных археологических раскопок, публикаций неизвестных памятников древнерусской литературы, изучения творчества древних зодчих и живописцев. Увлечение русским Средневековьем не преминуло сказаться и на рисунке инициальных букв. В 1890-е годы в словолитне А. С. Суворина было изготовлено несколько любопытных гарнитур, применявшихся в оформлении журнала «Исторический вестник». Интересны книжные работы художников Виктора Михайловича Васнецова («Песнь о вещем Олеге» А. С. Пушкина, 1899) и Ивана Яковлевича Билибина («Сказки», 1899—1902). Последнему удалось перекинуть поистине живой мост между двумя эпохами, органично сочетав, казалось бы, мало сочетаемые явления: грубовато-простодушный рисунок древнерусских буквиц и рафинированный колорит стиля «модерн».

Рукописные инициалы 'I' и 'P' в типографическом шедевре Иоганна Гутенберга. 42-строчная Библия. Майнц, 1452—1455 годы
Рукописные инициалы 'I' и 'P' в типографическом шедевре Иоганна Гутенберга. 42-строчная Библия. Майнц, 1452—1455 годы

В середине XV века майнцский горожанин Иоганн Гутенберг изобрёл оригинальный способ изготовления металлических литер. И с их помощью стал набирать и печатать книги. Для человеческой цивилизации это событие имело грандиозные последствия. Едва ли сам изобретатель догадывался об истинных масштабах своего изобретения, однако потомки оказались единодушны в оценках. «История ума представляет две главные эпохи: изобретение букв и типографий; все другие были их следствием», — полагал Николай Михайлович Карамзин. «Изобретение книгопечатания — событие, открывшее вторую часть мировой истории и истории искусства, совершенно отличную от первой», — писал Иоганн Вольфганг Гёте.

Буквицы в инкунабулах

Новый способ изготовления книг распространился чрезвычайно быстро. Уже к концу XV столетия на территории Европы возникло около 1100 типографий, которые выпустили в свет почти 40 тысяч изданий (общий их тираж — более 12 миллионов экземпляров!). Этот период в истории книгопечатания — от 1440-х годов, когда Гутенбергом были получены пробные оттиски, до 1 января 1501 года — принято называть первопечатным или колыбельным, а издания сего времени именуют инкунабулами (от латинского incunabula — колыбель, младенчество).

Несмотря на то что многое в инкунабульных книгах сделано впервые, они не перестают удивлять своей зрелостью и высокой культурой исполнения. «В самом названии “инкунабулы” заключена ирония судьбы, — считал немецкий историк Р. Бенц, — это не колыбель, но одна из вершин утончённого искусства готики». Ведь не секрет, что печатная книга первых десятилетий старательно копировала рукописную, свою предшественницу, и стилистически мало от неё отличалась. Да и отпечатанной, как правило, она бывала лишь отчасти: при украшении книжных страниц издатели по-прежнему прибегали к услугам художников-иллюминаторов.

Печатная страница, которой так и не коснулись перо и кисть иллюминатора. 'Хроники Франции'. Типография Антуана Верара. Париж, 1493 год
Печатная страница, которой так и не коснулись перо и кисть иллюминатора. 'Хроники Франции'. Типография Антуана Верара. Париж, 1493 год

Самое известное творение Иоганна Гутенберга — так называемая 42-строчная Библия — вышла из-под его ручного пресса в 1452–1455 годах. Текст Писания составлен из подвижных, отлитых из гарта (сплав свинца с сурьмой и оловом) литер и отпечатан на бумаге (а часть тиража — на пергамене) чёрной краской. Однако заголовки, инициалы и орнаментальные украшения на полях, в подражание книге рукописной, были внесены от руки пером и кистью, прежде чем отдать фолианты в переплёт. Поэтому в каждом экземпляре они разные.

И ещё очень долго, не одно поколение после Гутенберга, исполнение книжных заглавных букв оставалось привилегией не типографов, а каллиграфов и иллюминаторов. В продажу книги поступали в виде кип отпечатанных, подобранных, но не переплетённых листов. На начальных страницах наборщик оставлял для инициалов пустые места по высоте нескольких строк. Чтобы знать, с какой буквы начинается текст, её впечатывали мелким кеглем посередине пустующего квадрата, как это видно на иллюстрации вверху. Читатель сам, сообразно собственному вкусу и пристрастиям, мог украсить купленный экземпляр либо заказывал исполнение инициалов опытному мастеру. В результате каждое издание, напечатанное с одних и тех же форм, имело свой неповторимый облик.

Однако уже в самые первые годы делались попытки украсить текст не вручную, а тоже с помощью печатного стана. Такова, к примеру, Майнцская Псалтирь, изданная в 1457 году преемниками Гутенберга — Иоганном Фустом и Петером Шёффером. В отличие от чёрного цвета основного текста её инициалы были оттиснуты синей и красной красками. Массивные версалы в начале псалмов, обрамлённые тонким кружевным узором в виде веточек ландыша, подражали рисунку филигранных инициалов готических рукописей. В выходной записи (колофоне) издатели с достоинством сообщали, что «настоящая книга псалмов, красотой инициалов украшенная и рубрикацией достаточно разделённая», изготовлена «при помощи искусного изобретения печатания и набора литер, без какого-либо применения калама (тростникового пера. — Прим. авт.)».

Заглавную букву 'L' художник украсил портретом Беатриче с раскрытой книгой в руках. Может быть, она читает 'Божественную комедию'? Ручная работа в печатном издании бессмертного творения Данте. Типография Николо ди Лоренцо. Флоренция, 1481 год
Заглавную букву 'L' художник украсил портретом Беатриче с раскрытой книгой в руках. Может быть, она читает 'Божественную комедию'? Ручная работа в печатном издании бессмертного творения Данте. Типография Николо ди Лоренцо. Флоренция, 1481 год

Правда, до сих пор остаётся неясным, каким образом в Майнцской Псалтири удалось достичь трёхкрасочной печати. Но есть предположения. Продолжая опыты с цветом, начатые ещё Гутенбергом, Шёффер применил составные металлические формы. Он набивал их по отдельности разными красками, после чего, собрав и закрепив их в наборе, с одного прогона получал цветной оттиск. Чтобы отпечатать ещё один лист, необходимо вновь разобрать формы и все операции повторить сначала. Технология была хотя и оригинальна, но чересчур сложна и трудоёмка, поэтому после майнцского «Католикона», изданного три года спустя, к ней больше не прибегали.

Дольше всех существовал третий, компромиссный способ цветного декорирования начальных страниц. Инициалы печатали одновременно с текстом, а затем раскрашивали от руки. Изготовление подобных заглавных букв не требовало особых усилий и затрат. Материалом для формы служила липовая или грушевая доска продольного распила. На плоскую, тщательно отполированную поверхность дерева мастер пером наносил рисунок, линии которого обрезал с обеих сторон ножом, а фон выбирал, углубляясь в древесину при помощи стамесок и долотец. В итоге получалось выпуклое клише. Накатывая на него типографскую краску, можно было изготовить множество зеркальных отпечатков исходного изображения.

Первый опыт многокрасочной печати. Майнцская Псалтирь. Типография Иоганна Фуста и Петера Шёффера. Майнц, 1457 год
Первый опыт многокрасочной печати. Майнцская Псалтирь. Типография Иоганна Фуста и Петера Шёффера. Майнц, 1457 год

Деревянная гравюра (иначе называемая продольной или обрезной ксилографией) выдерживала большое число оттисков и долгое время оставалась незаменимой при украшении книжных страниц. Первые ксилографии выполняли в простой линейной манере. Своим видом они напоминали контурные рисунки из сборников образцов, которые предстояло раскрасить. Обычно с ними так и поступали: часть книжного тиража после печати оставалась в типографии, где подмастерья расцвечивали страницы по шаблонам.

Глубокая печать

Наряду с обрезной гравюрой на дереве был известен ещё один способ получения печатных изображений. Рисунок вырезали не на деревянной, а на металлической, чаще всего медной, доске. В начале работы её поверхность тщательно выравнивали и шлифовали, иначе любая неровность или случайная царапина могли оставить на оттиске след. Штрихи наносили специальными резцами — штихелями, а тонкие, «волосные» линии и вереницы точек процарапывали иглой либо алмазом. В отличие от ксилографии в гравюре на меди рисунок получался не выпуклым, а углублённым.

Затем с помощью кожаного тампона мастер набивал форму густой краской. Она легко счищалась с ровной поверхности металла, но застревала в бороздках, оставленных резцом. Для печати применяли толстую, слабо проклеенную бумагу, которую увлажняли, прежде чем наложить на гравюру. Лист не просто прижимали к форме, как это происходило при печатании книг, а с усилием протягивали вместе с медной доской между валами специального стана. Под сильным давлением влажная бумага вбирала краску из всех углублений, поэтому такую печать назвали глубокой.

Инициалы 'A', 'K' и 'C'. Бохольт, середина 1480-х годов
Инициалы 'A', 'K' и 'C'. Бохольт, середина 1480-х годов

Резьба по металлу — суровое ремесло, требовавшее от гравёра верного глаза и твёрдой руки, предельного внимания и недюжинного терпения. На изготовление одной медной доски уходило порой несколько месяцев, и любой неверно положенный штрих мог испортить всю работу. Если в деревянной гравюре ошибочное место попросту высверливалось и вновь забивалось пробкой, то металл почти не допускал исправлений.

Но и полученный в металле результат заметно отличался от ксилографического изображения, грубоватого и скупого на штрих. Богатая градация линий делала художественный язык резцовой гравюры много тоньше и пластичнее. Оттиски с медных досок безошибочно узнавали по отточенной остроте рисунка и ювелирной проработке деталей. Графические формы восхищали своей скульптурной чёткостью и выразительностью.

Печатные инициалы Возрождения построены на контрастном равновесии чёрного цвета типографской краски и белого фона бумаги. 'Незапечатанное, — писал Эмиль Рудер в XX веке, — не безликая пустота, но элемент оттиска'. Ксилографии Эрхарда Ратдольта. Венеция, 1480-е годы.
Печатные инициалы Возрождения построены на контрастном равновесии чёрного цвета типографской краски и белого фона бумаги. 'Незапечатанное, — писал Эмиль Рудер в XX веке, — не безликая пустота, но элемент оттиска'. Ксилографии Эрхарда Ратдольта. Венеция, 1480-е годы.

К сожалению, в книгах такие изображения не находили применения: совместить углублённую гравюру на меди с книжным набором было технически невозможно. Однако метод глубокой печати широко использовали для изготовления игральных карт, репродукций знаменитых картин, фресок и статуй, а кроме того, с его помощью тиражировали образцы различных орнаментов и ювелирных изделий. Это был явный шаг вперёд по сравнению с рукописными образцами орнаментов и алфавитов, имевшими хождение среди ремесленников в XI–XV веках.

Итак, со второй половины XV столетия Европа с помощью глубокой печати вступила в эпоху гравированных алфавитов. Стремительное распространение книгопечатания породило небывалый спрос на образцы декоративного украшения книг. Один за другим мастера гравёрного дела выпускали листы с печатными узорами и фигурными буквами. В отличие от разрозненных образцов из рукописных сборников гравированный алфавит представлял собой законченное произведение. Своего рода художественный эталон. Как правило, это был полный комплект латиницы, выдержанный в едином для всех инициалов стиле. Особой изысканностью отличались листы, не просто предлагавшие набор алфавитных знаков, а цельные, вполне завершённые композиции.

Отказавшись от живописного многоцветия, Ратдольт, однако, сохранил целостность убранства, свойственную рукописной книге: декоративная рамка на полях страницы имеет тот же орнамент, что инициал. 'Римская история' Аппиана. Венеция, 1477 год.
Отказавшись от живописного многоцветия, Ратдольт, однако, сохранил целостность убранства, свойственную рукописной книге: декоративная рамка на полях страницы имеет тот же орнамент, что инициал. 'Римская история' Аппиана. Венеция, 1477 год.

Отпечатанные во множестве копий, немецкие и голландские гравюрные оттиски расходились по всей Европе. Из страны в страну их перевозили художники и издатели, купцы и монахи, дипломаты и авантюристы. На Русь первые гравюры попали, видимо, из Италии, или, как тогда говорили, «Фрягии» — недаром за ними надолго закрепилось название «фряжские листы». Удачные образцы пользовались у типографов небывалым успехом: инициалы тут же перегравировывались на дереве и вставлялись в книжный набор. Автор декоративных букв чаще всего даже не догадывался, когда, в какой части света и на страницах каких книг его работа найдёт применение.

«Антиква» означает «древняя»

Изобретение книгопечатания по времени совпало с очередной сменой эпох. Европа прощалась со своим прошлым, надменно назвав его Средними веками, а уходящий художественный стиль — варварским, готским. Быстрое развитие «механического письма» обычно причисляют к достижениям Нового времени, и это, безусловно, так. Однако понадобилось не одно десятилетие, чтобы типографы в полной мере осознали собственные возможности и привнесли в искусство печати то новое, что позволяет говорить о нём как об истинно ренессансном явлении.

Со временем печатники отказались от услуг художников и раскрасчиков, и декор в их книгах утратил многоцветность и живописность. Подчеркнём здесь одну характерную черту живописи. В поздних манускриптах и первых инкунабулах, украшавшихся вручную, площадь инициала, как правило, полностью покрывали красками. Просветы в его рисунке считались незавершённой работой, ведь пергамен (а позднее бумага), подобно холсту живописца, служил лишь основой, которую следовало скрыть под красочным слоем.

Исключив из печатного процесса ручную доработку, типографы свели свою палитру к одной-единственной краске — чёрной. Ею не только печатали текст, но и оттискивали декоративные украшения на начальных листах. В роскошных изданиях чёрный декор заменяли красным, который исполняли вторым прогоном. Но и в том и в другом случае бумага уже не являлась безликой подкладкой — наравне с краской она активно участвовала в рисунке инициалов. В печатной книге Возрождения живопись уступила место графике.

Ещё одна отличительная черта ренессансных инициалов — чистота буквенных форм. Увлечение в те времена античностью сказалось и на облике алфавита: образцом для прописных букв латиницы было взято капитальное письмо Древнего Рима. Итальянские гуманисты XV века так старательно подражали письму древних рукописей и монументальных надписей, что сложился новый шрифт, рисунок которого кардинально отличался от готического. Благодаря своему происхождению этот алфавит получил название «антиква» (от латинского antiquus — древний).

Красоту и совершенство его стройных очертаний не раз сравнивали с красотой и совершенством человеческого тела. И как живописцы Возрождения не желали скрывать человека за складками одежд, так мастера книги, дорожа классической ясностью алфавита, не видели смысла в его приукрашивании. Впрочем, нельзя сказать, что из рисунка инициалов тех лет декор исчез вовсе, — этого не произошло, однако связь буквы с декором в корне изменилась.

Ошибка итальянских гуманистов

Первые печатные инициалы ренессансного типа появились в конце 1470-х годов в венецианских изданиях Эрхарда Ратдольта. Светлые литеры антиквенного рисунка он помещал внутри чёрных квадратов, заполненных побегами вьюнка. Несмотря на близкое соседство растительного узора, буквы существовали отдельно от него. Стилизованным стеблям позволялось сколь угодно плотно опутывать тела литер и даже пронизывать их насквозь в разных местах, но никогда растение не превращалось в букву и, напротив, буква никогда не переходила в растение.

Орнамент, который использовал Ратдольт в своих ксилографиях, напоминал античный и был известен в Италии под названием «bianchi girari»*. Особенно его почитали на родине Ренессанса — в рукописных мастерских Флоренции, откуда он распространился в Верону, Неаполь и Болонью. Прописанные белым по алому или оливковому фону ажурные стебли вьюнка обвивали инициалы и устилали поля гуманистических рукописей середины XV века. Лёгкое светлое кружево придавало страницам характер классической простоты и ясности, поэтому чаще всего так оформляли труды античных авторов.

* (Белые вьюнки (ит.).)

Первым изданием Ратдольта, которое он украсил белыми вьюнками, была «Римская история» Аппиана, увидевшая свет в 1477 году. Вслед за ним мотив тонкой ветви, изгибающейся вокруг литеры, стали использовать многие печатники Венеции.

Правда, как выяснилось впоследствии, сплетения dei bianchi girari имели вовсе не античное происхождение — ведь древней книге вообще не была свойственна орнаментика. Белые вьюнки вошли в употребление благодаря известной ошибке итальянских гуманистов. На заре Ренессанса они приняли каролингские рукописи латинских классиков за подлинные античные манускрипты. Полагая, что возрождают наследие древних римлян, они копировали почерки X—XII столетий, а заодно и присущие этому периоду книжные украшения. В итоге, как известно, письмо времён Карла Великого (так называемый каролингский минускул) легло в основу строчных букв гуманистической антиквы, а декор каролингских и романских книг заполнил ренессансные рукописи на правах античного.

По сути, рисунок dei bianchi girari соединил стилистику трёх различных эпох: орнаментальные мотивы Средневековья были переработаны в духе античности так, как это представляли себе мастера Возрождения.

Мерило букв

Новые веяния коснулись не только орнаментированных, но и фигурных инициалов Ренессанса. Постепенно самоутверждаясь, человек Нового времени в конце концов осознал себя личностью — венцом творения, совершенным созданием по образу и подобию Божественного Творца. Сдвиги в самосознании оказались настолько серьёзными, что нашли отражение даже в рисунке заглавных букв.

К началу XVI столетия человеческая фигура покинула жёсткие остовы литер, заставлявшие её принимать подчас уродливые и неестественные позы, и разместилась по соседству с письменным знаком. В алфавитах зрелого Возрождения едва ли найдётся хоть один инициал, в котором человек был бы распят на каркасе графемы. По словам философа А. Ф. Лосева, новая личность утверждалась «в виде ясной, выпуклой, гармоничной и устойчивой телесности» — настолько самодостаточной, что она не собиралась уподоблять себя посторонним формам. Пожалуй, единственным исключением являлись обнажённые фигуры Петера Флётнера из «Человеческого алфавита» 1534 года, но они выглядят по меньшей мере курьёзно, чтобы поколебать общую направленность.

Петер Флётнер был талантливым скульптором, и его интерес к пластическим возможностям человеческого тела, естественно, отразился в этом алфавите. Однако трудно представить себе ренессансное издание, снабжённое подобными заглавными буквами. Фигуры из 'Человеческого алфавита'. Нюрнберг, 1534 год
Петер Флётнер был талантливым скульптором, и его интерес к пластическим возможностям человеческого тела, естественно, отразился в этом алфавите. Однако трудно представить себе ренессансное издание, снабжённое подобными заглавными буквами. Фигуры из 'Человеческого алфавита'. Нюрнберг, 1534 год

Персонажи ренессансных инициалов нечасто баловали вниманием свои письменные знаки, а тем более использовали их для каких-либо нужд. Да и вряд ли это можно было осуществить, находясь практически в разных измерениях. Идеальная красота человеческого тела пребывала хоть и рядом, но совершенно отдельно от столь же самостоятельной красоты антиквенной буквы. Между тем связь, пусть не столь явная, всё же существовала: букву и человеческую фигуру объединяли общие пропорциональные закономерности.

Первая треть XVI столетия, как никакой другой период в истории, оказалась богата на исследования антиквенных форм латиницы. В Италии, Германии и во Франции того времени один за другим выходили в свет трактаты по конструированию алфавита. Упомянем в хронологической последовательности труды Фра Луки Пачиоли (1509), Сиджизмондо да Фанти (1514), Леонарда Вагнера (1517), Иоганна Нойдёрфера (1519), Лудовико Вичентино (1522), Джованни Антонио Тальенте (1524), Альбрехта Дюрера (1525), Джамбаттиста Верини (1527), Жоффруа Тори (1529).

Следуя древней истине «Человек есть мерило всех вещей», многие авторы трактатов производили построение букв по классическим пропорциям человеческого тела, вписанного в квадрат. В этом они явно полагались на опыт античных мастеров. И в Древней Греции, и в Древнем Риме квадрат признавали идеальной фигурой, а слова «τετραγωνος» и «quadratus» (четырёхугольный, квадратный) были тождественны понятию «совершенный». Даже словосочетание «идеальный человек» на латыни звучало как «quadratus homo»!

Несмотря на искусную композицию каждого инициала, буква в нём явно отчуждена от изображения: насколько осязаемы и подвижны фигурки людей, настолько бесплотны и статичны литеры. Инициалы из алфавита 'Пляска смерти' по рисункам Ганса Гольбейна Младшего. Базель, 1524 год
Несмотря на искусную композицию каждого инициала, буква в нём явно отчуждена от изображения: насколько осязаемы и подвижны фигурки людей, настолько бесплотны и статичны литеры. Инициалы из алфавита 'Пляска смерти' по рисункам Ганса Гольбейна Младшего. Базель, 1524 год

Разделённый по каждой стороне на 10 равных частей, квадрат служил своеобразной модульной сеткой для вычерчивания прописных знаков. Помимо 1:10 в рисунке литер применялись и другие пропорции, обнаруженные в человеческой фигуре, например 1:3, взятая для отношения волосного штриха к основному. Вполне закономерно, что именно внутри квадрата чаще всего помещались и ренессансные инициалы, и даже самая узкая буква латиницы — «I» — не являлась здесь исключением.

Тайное послание

Надо сказать, что ренессансные издания получались красивыми даже в тех случаях, когда выходили из печатного стана и вовсе без украшений. Наряду с понятием «набор» в обиходе типографов вскоре укоренился новый термин — «наборный инициал». Для его печати пускали в ход литеру большего (обычно титульного) размера, завёрстывая её вместе с основным текстом. Что называется: дёшево и сердито. Однако, несмотря на кажущуюся бесхитростность подобного выделения первого слова, наборным инициалом умело пользовались признанные мастера «чёрного искусства».

Примером может служить сочинение Пьетро Бембо «Об Этне», напечатанное в 1495 году, одно из самых простых в оформлении и одновременно изящных изданий итальянского типографа и просветителя Альда Мануция Старшего. «Начало текста “Этны”, — пишет исследователь, — отмечено лишь небольшим наборным инициалом, поставленным на корешковом поле, вне полосы набора, на уровне первой строки. Это — необычная даже для изданий самого Альда простота, граничащая с типографским аскетизмом, свойственным больше нашему времени, чем эпохе Возрождения».

На исходе столетия, в декабре 1499 года, в «Доме Альда» увидело свет ещё одно издание, прославившееся своими заглавными буквами. Речь идёт о сочинении анонимного автора под названием «Hypnerotomachia Poliphili». Из-за сложной игры слов в заглавии книги её принято называть просто «Полифил» (буквально: влюблённый в некую Поли) или переводить на русский язык сокращённо: «Сон Полифила», поскольку канву романа составляют причудливые сновидения главного героя.

Инициал 'P' — первая из 38 букв анаграммы, раскрывающей подлинное имя автора книги 'Сон Полифила'. Типография Альда Мануция. Венеция, 1499 год
Инициал 'P' — первая из 38 букв анаграммы, раскрывающей подлинное имя автора книги 'Сон Полифила'. Типография Альда Мануция. Венеция, 1499 год

Внутреннее убранство «Полифила» является полной противоположностью оформлению «Этны». Все 38 глав книги открывают большие, различно орнаментированные инициалы. Её страницы украшает множество искусно выполненных гравюр (в тексте их более ста шестидесяти). Фантазия наборщика не знает границ: он придаёт набору форму «косынок», «чаш», «ваз», «кораблей» и делает это не только на концевых полосах… Альдовское издание «Сна Полифила» давно признано самой красивой иллюстрированной книгой Ренессанса, но только её художественные достоинства вот уж какое столетие не оставляют в покое исследователей.

Ещё в XVI веке было обнаружено, что инициалы «Полифила», прочитанные отдельно от текста, складываются в секретное посвящение, составленное на латыни. Причём в этой фразе содержатся сведения, приподнимающие завесу над таинственным анонимом: POLIAM FRATER FRANCISCUS COLUMNA PERAMAVIT — «Поли брат (то есть монах) Франческа Колонна с большой любовью». Большинство историков полагают, что автор романа, он же «влюблённый в Поли», не кто иной, как доминиканский монах фра Франческо Колонна (fra Fran-cesco Colonna), живший во времена Альда Мануция и, вполне возможно, сотрудничавший с ним. Впрочем, это всего лишь одна из гипотез, и, как бы то ни было, тема об авторстве «Hypnerotomachia Poliphili» до сих пор остаётся открытой.

А. ДОМБРОВСКИЙ


Источники:

  1. nkj.ru
  2. nkj.ru
  3. nkj.ru




Пользовательского поиска




В Москве откроют библиотеку комиксов

К расшифровке манускрипта Войнича приступил ИИ

РГБ предлагает выбрать книги для оцифровки

Пушкинский Дом открыл электронную библиотеку академических собраний сочинений классиков

Что читали на корабле пирата Черная Борода в XVIII веке

В Китае открылась футуристическая библиотека с 1,2 миллионами книг

Электронный архив Российской государственной детской библиотеки: книги, журналы, газеты

У российских библиотек появится фирменный стиль

Книжную коллекцию Гинзбургов выложат в свободный доступ

Российские ученые нашли способ прочитать утраченные рукописи

Утвержден ГОСТ для электронных библиотек

На Северном полюсе открыли библиотеку


© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, статьи, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://redkayakniga.ru/ "RedkayaKniga.ru: Редкая книга"

Рейтинг@Mail.ru